Идти с поклоном сейчас было бы крайне несвоевременно. Шэнь Жунь вот-вот обручится с барышней Му, и если Цинъюань явится к его дверям, на что это будет похоже? Какие слухи поползут в народе!
Цинъюань покачала головой:
— В нашем доме трое братьев, все они бывали на пирах у семьи Шэнь и беседовали с братьями-командующими. Будет правильнее, если пойдут они. Раньше я могла просить об аудиенции, прикрываясь именем молодого хоу, но теперь не могу — следует избегать подозрений. Бабушка, пусть лучше братья попытаются. Сначала пускай попробуют они, а если не выйдет — будем думать дальше.
Чжэнлунь занервничал и, почесывая затылок, выпалил:
— Да не в том дело, что мы не хотим идти, просто с этим Командующим крайне трудно иметь дело! — он глухо проворчал: — Знай мы заранее, как всё обернется, было бы куда лучше, если бы Четвертую сестру обещали Командующему. Случись беда с отцом, он бы первым пришел нам на выручку. А так — приходится в последний миг оббивать пороги и лезть вон из кожи, умоляя всех подряд.
Цинъюань, выслушав это, просто не нашла слов. Люди семьи Се, казалось, всегда были такими: их позиция менялась вместе с обстоятельствами. Стоило возникнуть нужде, и любое «черное» в их устах тут же становилось «белым».
Старая госпожа, подперев лоб рукой, тяжело вздохнула:
— И впрямь… Пока в доме всё шло гладко, мы ни о чем не тужили. Но едва нагрянула буря, как сразу понимаешь, какое благо — иметь в руках реальную власть.
Видя, в каком затруднении бабушка, Чжэнлунь нахмурился и обратился к Цинъюань:
— Четвертая сестра, ты ведь тоже из семьи Се, не время сейчас стоять в стороне и безучастно смотреть на берег! Чуньчжи — человек не мелочный. Я, как твой брат, лично сопровожу тебя. Даже если он что и подумает, я всё возьму на себя.
Цинъюань подняла голову и одарила Чжэнлуня ледяным взглядом:
— Второй брат сможет закрыть рот Чуньчжи, а как быть со мной? Если девушка не блюдет свое достоинство, как ей жить в этом мире? Второй брат может проводить меня к Шэнь Жуню, но сможет ли он вместо меня выйти замуж в поместье хоу?
Это заставило Чжэнлуня осечься. С покрасневшим лицом он уставился на Цинъюань и, вскинув руку, указал на неё пальцем:
— Ты…
— Довольно, — старой госпоже пришлось вмешаться, чтобы разрядить обстановку. — Твоя сестра говорит дело. Она уже прошла обряд малого сговора с молодым хоу и считается почти замужней. Мы не можем думать только о себе, нужно учитывать и лицо поместья хоу. Какая знатная семья захочет, чтобы их невестка без нужды показывалась на людях?
Чжэнлунь в гневе топнул ногой:
— Бабушка, неужто вы забыли? Если с отцом что-то случится, еще неведомо, возьмет ли поместье хоу Четвертую сестру в жены!
Каждый стоял на своем. Вскоре прибыли Первый и Третий господа, а во внутренние покои испуганно потянулись женщины семьи. Но до самого конца Цинъюань так и не уступила.
Госпожа Ху за это время и впрямь стала похожа на побитый морозом баклажан. Появившись в покоях, она, несмотря на жару, повязала голову налобной лентой; лицо её было землисто-желтым. Опираясь на подлокотники кресла, она распорядилась, глядя на Чжэнцзэ:
— Ты ведь возишься с секретарями из ведомства Великого наставника? Ступай к ним, разузнай точно, что слышно. Еще есть заместители командующих из гвардий Силун и Хубэнь — они когда-то служили под началом твоего отца. Умоли их разузнать вести, а если придет указ о подкреплении — пусть помогут нашему отцу, чем смогут.
Чжэнцзэ кивнул и поспешно скрылся в ночи. Госпожа Ху перевела взгляд на Чжэнлуня:
— Второй сын, раз уж твоя Четвертая сестра отказывается, чего ты-то боишься, ты ведь мужчина! Ступай в Ведомство дворцовой стражи. Неужто Командующий Шэнь тебя съест? Посмотри, какое время настало — огонь уже брови лижет, а вы всё отлыниваете, будто вам жизнь отца не дорога. Наш дом держится только на господине Се, а до того времени, когда на вас, сосунков, можно будет положиться, еще восемьсот лет ждать! Стойте и дальше на берегу, любуйтесь пожаром! Вот когда гнездо разорят — ни одного целого яйца не останется, тогда и посмотрим, кто из вас сумеет спастись!
Госпожа Ху всё же оставалась главной женой, и в такие решающие моменты именно ей пришлось брать бразды правления в свои руки. И хотя она осыпала сыновей колкостями и упреками, никто не посмел ей возразить. Чжэнлунь отправился выполнять наказ. Чжэнцзюнь, видя, что остался один, поспешил добавить: «У меня двое друзей служат в личной гвардии Императора, пойду к ним». И тоже выскочил за дверь следом за братом.
Взгляд госпожи Ху сместился и остановился на лице Цинъюань. Холодно усмехнувшись, она произнесла:
— Боюсь, Чжэнлунь в этой поездке даже лица Командующего Шэня не увидит. Четвертая девчонка, раз уж ты с ним в таких тесных отношениях, видать, в конце концов именно тебе придется ехать, чтобы распутать этот узел.
Цинъюань, как и прежде, сохраняла невозмутимость. Сложив руки, она ответила:
— Если я и впрямь поеду, разве это не даст повода для сплетен? Пусть я не ваша родная дочь, но я зову вас матерью. Неужели матушке совсем не жаль губить мою репутацию? — Заметив, как перекосило лицо госпожи Ху, она не стала продолжать спор, а повернулась к старой госпоже: — Бабушка, я считаю так: пускай Второй брат сперва разузнает, что думает Командующий. Похоже, нынешнее дело куда опаснее прежних, и в итоге бабушке всё же лучше будет лично нанести визит.
Старая госпожа сидела неподвижно, пытаясь собраться с духом. Постепенно успокоившись, она пробормотала себе под нос:
— Хоть положение и опасное, но это не то что в прошлый раз — теперь Ведомство дворцовой стражи не единственный путь. Мы поищем помощи везде, где только можно. В крайнем случае, у меня еще есть племянники в родном доме: они уже в летах, и положение их на службе вполне устойчиво…
Раз уж у старой госпожи были свои соображения, остальным сказать было нечего. Все разошлись по своим дворам и легли спать, терзаемые тревогой.
На следующий день, едва забрезжил рассвет, все снова собрались в главных покоях. Чжэнцзэ принес вести: у государя действительно были мысли покарать военачальника, но говорил он об этом лишь со своими приближенными советниками — шичжунами. Шэнь Жунь сейчас хоть и возглавляет Ведомство дворцовой стражи, но прежде он вместе с Шэнь Чжэ служил личным советником при государе и до сих пор сохраняет этот ранг. Как ни крути, а всё снова возвращалось на круги своя.
Что же до Чжэнлуня, то всё вышло именно так, как предсказывала госпожа Ху: он не увидел даже тени Шэнь Жуня. Гвардейцы у ворот Ведомства дворцовой стражи отделались от него парой слов, сказав лишь, что Командующий отбыл во дворец. Они стояли незыблемой стеной, не дав ему сделать и шага внутрь управы!
И снова вся семья с надеждой уставилась на Цинъюань. Но та сидела, отрешенно глядя перед собой, и оставалась непреклонной. В душе она всё прекрасно понимала: Шэнь Жунь всегда был мастером расчетов, и всё происходящее было в его власти. Он просто ждал. Ждал, когда нужда припрет её к стене и заставит снова прийти к нему. Тогда её клятвенное обещание Ли Цунсиню превратится в шутку, и она окончательно проиграет в этом споре характеров.
К тому же, теперь, когда он и сам собрался обручаться, ей было слишком унизительно идти к нему. К счастью, слухи пока ходили лишь во дворце, и официального указа о наказании не было. Однако крепость Шибао, окруженная с трех сторон отвесными скалами, была неприступна. Если её не взять, Се Шу рано или поздно казнят, чтобы принести его голову в жертву боевым знаменам.
В доме Се царил тайный хаос. На поверхности всё казалось спокойным, но в глубине уже вовсю взбаламутился ил со дна старого пруда. Ведь если падет глава семьи — пострадают все. Цинъюань и сама начала нервничать; старая госпожа по-прежнему ждала от неё решительного шага, и выходило так, что её бездействие делало её чуть ли не преступницей перед лицом семьи.
— Чем же занят Третий молодой господин в такое время? — в недоумении ворчала Баосянь. — Раз обряд малого сговора прошел, он считается почти зятем. Неужто он не знает о беде барышни?
Раньше Цинъюань была одна и могла действовать, не оглядываясь на приличия. Теперь же, будучи невестой, она не могла открыто показываться на людях и надеялась, что Ли Цунсинь сам придет ей на выручку. У него обширные связи; даже если не тревожить Шэнь Чжэ, в столице у него полно друзей на высоких постах. Как ни крути, если начать действовать, надежда найдется.
Однако она прождала в павильоне Даньюэ целый день, но со стороны Ли Цунсиня не было ни звука. Вечером она стояла под карнизом и смотрела на луну, тонкую, как волосок, зацепившуюся за край неба. Вздохнув, она произнесла:
— Должно быть, он и впрямь не получил вестей. Завтра утром я сама отправлюсь к нему.
У поместья хоу Даньян была загородная вилла в Ючжоу. Цинъюань знала, где она находится, хоть никогда там и не бывала. На следующее утро, предупредив старую госпожу, она отправилась в путь. В доме Се утренние приветствия всегда проходили рано, поэтому когда её повозка остановилась у ворот виллы хоу, солнце только-только собиралось взойти.
Ли Цунсинь обычно не держал слуг в строгости, поэтому в этот час ворота были приоткрыты, а у входа, зевая и прислонившись к косяку, стоял лишь один малый. Цинъюань сошла с повозки и отправила няньку Тао доложить о прибытии Четвертой барышни из поместья военного наместника. Хоть слуга и не видел прежде «истинного божества» во плоти, он знал, что невеста его господина — Четвертая барышня Се. Не смея медлить, он с поклонами провел гостью внутрь, лепеча:
— Наш молодой господин вчера изволил пировать с начальством, так что еще не почивал… то есть, не вставал еще. Прошу барышню подождать в саду, я мигом доложу.
В этот момент навстречу выбежал Цзыу, личный слуга Ли Цунсиня, и отвесил малом подзатыльник:
— Совсем сдурел? Третий господин еще в постели, а ты барышню в саду заставляешь ждать? Скорее веди в павильон для гостей! — С этими словами он принялся отчаянно подавать знаки глазами.
Цинъюань всё заметила и со спокойной улыбкой сказала:
— Ничего страшного, здесь ведь все свои.
Обойдя застывшего Цзыу, она направилась прямиком к жилым покоям жениха.
Цзыу за спиной места себе не находил от тревоги. Откуда привратнику знать, что творится во внутренних покоях виллы? Взял и впустил барышню! Четвертая барышня умна — не ровен час, заметит что-нибудь лишнее! Сердце его ушло в пятки, он поспешил следом. К его радости, Третий господин, услышав шум, сам вышел навстречу. Девушке ведь не пристало врываться в мужскую опочивальню. Ли Цунсинь с улыбкой спросил:
— Четвертая сестра, что привело тебя ко мне в такую рань?
Цзыу облегченно выдохнул и взглянул на гостью. Четвертая барышня, как и всегда, была само изящество и кротость. Она мягко произнесла:
— У меня есть одно дело, я хотела посоветоваться с братом…
Но не успела она договорить, как из спальни за его спиной раздался капризный, нежный женский голосок:
— Ах ты, бесстыдник! Куда подевал мою одежду?
Ли Цунсинь мгновенно изменился в лице. Он начал заикаться:
— Четвертая сестра, это не то… я… я вчера сопровождал главу ведомства Шаншулин на пиру, и там… на том пиру я выпил лишнего…
Взгляд Цинъюань медленно леденел. В груди вспыхнул комок ярости, к горлу подступила такая тошнота, что её едва не вырвало. Но нельзя терять достоинства. Как бы ни было неловко и жалко — нельзя терять лицо. Она через силу улыбнулась:
— Ах, видать, я пришла не вовремя. Оказывается, у Третьего молодого господина гости.
В голове у Ли Цунсиня загудело. То, что она снова назвала его «Третьим молодым господином», ясно давало понять: она проводит между ними черту, и дела его плохи. Он вовсе не желал, чтобы всё так обернулось. Просто на мужских пирушках, когда вино льется рекой под пение искусительниц, после очередной чарки человек перестает принадлежать самому себе. Он и сам раскаивался: с тех пор как увидел её на весеннем пиру, он только о ней и думал и за эти месяцы действительно не прикасался к другим женщинам. Он хотел хранить верность, но вчера, после нескольких чаш «желтого отвара», эта женщина сама залезла к нему в повозку, а затем и в постель.
Услышав во дворе голос слуги, докладывающего о прибытии Цинъюань, он впал в панику и тысячу раз наказал той девице помалкивать. Кто же знал, что в последний миг всё сорвется! До него вдруг дошло: его подставили. Кто-то искусно расставил сети, чтобы загнать его в положение, когда оправдания бессмысленны.
— Четвертая сестра… — в смятении забормотал он, пытаясь объясниться. — Всё не так, как ты думаешь, тут какое-то недоразумение, послушай меня…
Она высвободила свою руку из его ладони:
— Мы еще не обменялись главными дарами, так что у Третьего молодого господина есть право выбора. Однако то, как вы поступили… — она нахмурилась и горько усмехнулась, — весьма неприглядно. Раз уж решили жениться, следовало бы избегать даже собственных служанок, что уж говорить о женщинах со стороны! Зря я сегодня пришла, лишь навлекла на себя позор… Не знаю даже, что и сказать. Я пришлю людей, чтобы вернуть ваши подарки. На этом наше дело кончено.
От этих слов его сердце словно полоснули ножом. В отчаянии и раскаянии он снова попытался схватить её за руку:
— Четвертая сестра… Цинъюань!
Нянька Тао преградила ему путь и холодно произнесла:
— Молодой хоу, извольте соблюдать приличия. Раз уж всё так обернулось — отступитесь. Моя барышня знала, что в вашем поместье не слишком одобряют этот брак, и лишь ради вашей искренности набралась смелости и ответила согласием. Теперь же, не успев дойти до храма, вы уже предали её. Как же она может вверить вам свою судьбу?
Ли Цунсинь сгорал от стыда, на глазах его выступили слезы, он звал её, но Цинъюань даже не обернулась и решительно вышла за ворота.
В повозке слезы всё же подступили к глазам. Цинъюань опустила голову и промокнула их платком. Баосянь, кипя от негодования, проворчала:
— Поистине, реки и горы сменить легко, а натуру человека — никогда! Жаль барышню, зря вы только изводили себя заботами о нем.
Было от чего грустить. Она верила, что этот блестящий благородный муж, пусть и был прежде беспутным, однажды встанет на путь истинный. Но, очевидно, она слишком много себе вообразила. Впрочем, она не жалела о пережитом: всё прекрасное рождается на расстоянии, и пока она не подошла к нему близко, видела лишь внешнюю оболочку. На деле же он всегда был таким. Она дала ему шанс, она честно ответила на его порыв, и раз теперь дорога оборвалась — совесть её перед ним чиста.
Слезы постепенно высохли, и она вздохнула:
— В доме сейчас и так неспокойно. Сами подготовим всё, что нужно вернуть из даров.
Доложить обо всем старой госпоже было необходимо. Вернувшись, Цинъюань без утайки рассказала, что произошло. Старая госпожа, вопреки ожиданиям, лишь облегченно вздохнула:
— Что ж, так даже лучше, обе стороны теперь свободны…
Лишь то, что столь громкая радость закончилась так бесславно, вызывало невольную горечь.
Едва Цинъюань закончила рассказ, как слуги доложили: молодой хоу просит аудиенции. Старая госпожа взглянула на внучку, ожидая её решения, но та лишь нахмурилась:
— Я не стану с ним видиться. Пусть бабушка сама его прогонит.
Она укрылась в павильоне Даньюэ, и старой госпоже ничего не оставалось, как принять Ли Цунсиня. Недавний гордый аристократ вошел в покои в совершенном расстройстве чувств. Сложив руки в поклоне, он произнес:
— Бабушка, я совершил ошибку, и Четвертая сестра не может меня простить. Молю вас, замолвите за меня словечко… Я приложил столько усилий ради этого брака! Если сейчас всё бросить, я буду виноват перед Четвертой сестрой, перед родителями и перед самим собой.
Старая госпожа со вздохом опустила веки:
— Молодой хоу, для мужчины мимолетные увлечения — дело житейское, не стоит так себя корить. Однако барышни бывают разные. Другая семья, может, и закрыла бы на это глаза, но наша Четвертая девчонка — натура тонкая и впечатлительная, тут уж ничего не поделаешь. Она только что всё мне рассказала, и, судя по её тону, места для уговоров не осталось. Раз так — насильно мил не будешь, лучше вам поискать другую партию. — Она покачала головой с глубоким сожалением. — Она ведь всем сердцем хотела быть с вами, но видите как вышло… Видать, судьба, а против неё не пойдешь. Ступайте. О причине расторжения помолвки мы никому не скажем, не беспокойтесь.
Раз сторона невесты не желает свадьбы, к чему лишние слухи? Проницательные люди и так поймут: видать, молодой хоу снова взялся за старое. Ли Цунсинь долго стоял в главных покоях, потерянный и разбитый, но всё было тщетно. В конце концов, он тяжело вздохнул и, понурив голову, ушел прочь.
Юэцзянь, стоявшая подле старой госпожи, обмахивала её веером и негромко сокрушалась о судьбе Четвёртой барышни:
— А ведь какая славная могла выйти свадьба.
Старая госпожа лишь поджала губы, храня молчание. Сейчас, когда жизнь и смерть господина Се висели на волоске, было даже к лучшему, что эта помолвка расторгнута.
В этот момент вошла служанка от ворот сада и доложила: посланный в дозор малый прислал весть — Командующий Шэнь вернулся в своё поместье. Старая госпожа приободрилась и пробормотала:
— Что ж, мне и впрямь нужно поехать самой. Я знаю: Шэнь Жунь сейчас как раз ждёт меня.
Резная повозка семьи Се проехала через весь город и остановилась у ворот поместья Шэнь. Ворота были распахнуты настежь, слуги непрерывной чередой входили и выходили, перенося вещи, обернутые в красный шелк. Старая госпожа помедлила, глядя на этот размах. По всему было видно: Шэнь Жунь вовсю готовит свадебные подношения для семьи Му.
Эх, являться сюда в такое время было крайне неловко, но положение господина Се не оставляло выбора. Пока государь не издал официальный указ, о беде знают лишь приближенные, и возможности что-то предпринять сильно ограничены. Но стоит указу выйти — и буря грянет в тот же миг, тогда искать заступничества будет уже поздно. Сколько она ни раздумывала, путь оставался один — к Шэнь Жуню. Цинъюань теперь ни за что не согласится прийти сама, так что обсуждать условия придется ей, старой женщине.
Управляющий дома Шэнь радушно вышел навстречу:
— Старая госпожа, вы ищете кого-то или желаете дать нам наставление?
Она негромко отозвалась:
— Прошу вас доложить, я из дома военного наместника Се, пришла просить аудиенции у Командующего Шэня.
Управляющий изобразил изумление:
— Так вы — старшая госпожа из дома наместника Се! Простите мне мою оплошность, не признал сразу. — С этими словами он повел её внутрь. — Прошу вас, почтенная, подождите в павильоне для гостей, я немедленно велю доложить хозяину.
Слуга поспешил вглубь сада. Прием в доме Шэнь был безупречен: управляющий распорядился подать чай и лично поднес чашу старой госпоже.
Она поблагодарила его и как бы невзначай спросила:
— Похоже, в вашем доме готовятся к радостному событию? Слышала, на днях собираетесь передавать свадебные дары?
Управляющий, спрятав руки в рукава, с улыбкой подтвердил:
— И то верно. Наш Командующий обременен делами службы, у него нет времени растягивать шесть обрядов. Договорились с семьей великого градоначальника, что справим всё разом, да и дело с концом. Уже и день присмотрели: в следующем месяце свадьба. Наместник Се и наш Командующий служат при одном дворе, так что мы непременно пришлем вам приглашение. Просим вас тогда оказать нам честь своим присутствием.
Старая госпожа слушала это с отрешенным видом, и на сердце у неё становилось всё тяжелее. Спрашивать о чем-то еще было неуместно, ей оставалось лишь натянуто улыбаться и кивать в ответ.
Добавить комментарий