Покрытые холодной росой листья гинкго липли к серым плитам мостовой; во дворе слышался лишь мерный, шуршащий звук метел — служанки выметали опавшую листву.
Шангуань Цянь пила чай, когда скрипнула дверь. Она не обернулась — ей и так было ясно, кто вошел. Юнь Вэйшань тихо затворила за собой створку.
— Так рано зашла навестить меня? Будешь чай?
Обе были облачены в простое белое платье. Шангуань Цянь держала пиалу с видом человека, чей дух бодр и свеж. Юнь Вэйшань же, напротив, смотрела на темную жидкость с таким подозрением, словно в чаше притаилась ядовитая змея.
Заметив этот взгляд, Шангуань Цянь прыснула:
— Ты слишком много думаешь. — Она помедлила. — У тебя ко мне дело?
В мягком свете, пробивающемся сквозь оконную марь, Шангуань Цянь казалась кроткой и безобидной. Но Юнь Вэйшань знала цену этой невинности: пускай та и спасла ей жизнь ночью, называть её «своей» было бы роковой ошибкой.
Юнь Вэйшань понизила голос:
— Раз уж у нас одна задача, думаю, нам стоит прояснить некоторые вещи.
Шангуань Цянь мягко, почти ласково перебила её:
— Ой, задачи-то у нас разные. Я ведь говорила еще вчера… Я — «Мэй». Рангом выше тебя. А в Уфэн, как ты знаешь, «разница в полступени — тяжелее могильной плиты». Слышала такое?
Юнь Вэйшань побледнела:
— Слышала. Просто не ожидала, что Уфэн отправит в Гунмэнь ассасина ранга «Мэй».
— У всего есть своя цена, — размеренно произнесла Шангуань Цянь. — А цена часто подразумевает жертвы. Если бы госпожа Чжэн не раскрыла себя, на плахе сейчас лежала бы твоя голова. — Она впилась взглядом в Юнь Вэйшань, и её ясные глаза сузились, став непроницаемыми.
Юнь Вэйшань отвела взор:
— Она тоже была «Мэй»?
Шангуань Цянь издевательски усмехнулась:
— С её-то скудоумием? Как такая могла стать «Мэй»?
Слыша это неприкрытое пренебрежение, Юнь Вэйшань помолчала, а затем спросила:
— Значит, теперь задание выполняем только мы вдвоем? Есть кто-то еще?
— Снова ошибка. Галки летают стаями, а гордый орел один в небе, — голос Шангуань Цянь стал колючим и холодным. — Между мной и тобой нет никакого «мы». И уж тем более — никакого «вместе».
— Поняла. Прощай. — Юнь Вэйшань развернулась к выходу.
— Постой, — внезапно окликнула её Шангуань. — Ты ведь выходила ночью на разведку. Что узнала? Я спасла тебе жизнь, так что будь добра, скажи хотя бы, кто умер.
— С чего ты взяла, что кто-то умер?
Шангуань Цянь указала пальцем в окно:
— Сотни белых фонарей в небе, слуги с поминальными свечами и ритуальными чашами мечутся по дворам… Я ведь не слепая.
— Держащий Клинок и Наследник, — Юнь Вэйшань сделала глубокий вдох. — Оба мертвы.
На этот раз краска сошла с лица Шангуань Цянь. Её прекрасные глаза расширились от шока. Она в упор посмотрела на Юнь Вэйшань и процедила каждое слово:
— Ты… это ты их убила?!
Небо внезапно затянуло свинцовыми тучами, и хлынул проливной дождь. На улочках городка стало безлюдно и сумрачно.
Высокий мужчина в черном плаще из промасленной ткани вошел в лавку лекарственных трав. Хозяин лавки поспешил навстречу с дежурной улыбкой, но когда Гун Шанцзюэ приподнял край шляпы, обнажая ледяное лицо, улыбка мгновенно исчезла.
Узнав гостя, лавочник впал в панику. Выкрикнув: «Закрыто для посещений!», он велел подмастерьям запереть двери и повесить табличку о перерыве.
Здесь находилась еще одна тайная управа клана Гун.
В лавке стало совсем темно. Хозяин немедленно склонился перед Гун Шанцзюэ в глубоком поклоне.
— Есть ли у тебя почтовые голуби клана? — Второй господин окинул помещение проницательным взглядом.
Лавочник закивал, как заведенный:
— Есть, господин.
— Хорошо. Отправь шифровку.
— Слушаюсь!
Одним движением Гун Шанцзюэ стряхнул воду с подола, сел за стол и взял кисть. Его почерк был властным и уверенным:
«Усадьба Чжэн из Хуньюаня пуста. Вероятно, они получили предупреждение и бежали заранее. Кроме того, в деле, порученном мне Наследником, утечек пока не обнаружено».
Закончив писать, он достал из поясной подвески личную печать и припечатал донесение гербом Ветви Цзюэ. Свернув письмо в тонкий свиток и запечатав его воском, Шанцзюэ протянул его хозяину лавки.
— Доставить в Гунмэнь в кратчайшие сроки.
Тот почтительно принял послание и велел слуге немедленно выехать через задние ворота.
В этот момент вошел другой слуга с бамбуковым тубусом в руках.
— Срочное известие из Гунмэня!
Хозяин лавки принял тубус и вскрыл письмо. Спустя мгновение его лицо стало мертвенно-бледным, а голос задрожал.
— Господин… господин Цзюэ…
Гун Шанцзюэ нахмурился, видя смятение подчиненного.
— Читай.
— Я… я не смею…
— Читай! — сталью в голосе приказал Шанцзюэ.
Тот зажмурился и выпалил текст донесения:
— «Воля Небес непреклонна, престол не может долго пустовать, подданные не могут оставаться без господина, а дела клана — без единого руководства… Посему назначается… Гун… Гун Цзыюй…» — он осекся, боясь поднять глаза. — «…на должность Держащего Клинок…»
Гун Цзыюй — Держащий Клинок?
Губы Шанцзюэ плотно сжались. Его зрачки дрогнули, а взгляд, еще секунду назад ясный, вмиг покрылся коркой льда.
Лавочник, глядя на почерневшее лицо господина, робко произнес:
— Когда Наследником назначили Хуаньюя, в моей душе поселилась обида… Но кто мог подумать, что теперь власть перейдет к этому человеку. В моих глазах только господин Цзюэ достоин титула Держащего Клинок…
Шанцзюэ пришел в себя и одарил подчиненного испепеляющим взглядом:
— Тебя не заботит, какая беда постигла клан? Тебя не волнует, почему скончался прежний Держащий Клинок? Всё, что тебя заботит — это кто занял его место? Если я еще хоть раз услышу от тебя подобную крамолу…
Хозяин лавки позеленел от страха и торопливо склонился:
— Слушаюсь, господин.
Гун Шанцзюэ задумчиво постучал пальцем по столу:
— Мой конь скакал несколько дней без продыху и вконец изнурен. Найди мне самого быстрого скакуна, какой только есть.
— Будет исполнено!
Дождь нещадно размывал дорогу, и лишь глубокие следы копыт отмечали путь всадника, скрывшегося в пелене ливня.
В покоях Шангуань Цянь раздался тихий, едва слышный смешок.
— Разумеется, Держащий Клинок и Наследник погибли не от моей руки, — произнесла Юнь Вэйшань. Её искренне поразило, что напарница столь высокого о ней мнения. — Во-первых, ты слишком упрощаешь устройство Гунмэня. У меня нет на это сил, да и у тебя тоже.
Шангуань Цянь неопределенно повела плечом:
— А во-вторых?
— Во-вторых, устранение главы клана не входило в моё задание.
— И каково же твоё задание?
Юнь Вэйшань промолчала. Лишь спустя долгое мгновение она сухо ответила:
— Полагаю, нам запрещено обсуждать цели друг друга.
— Всё верно. Но я ведь из добрых побуждений — боюсь, как бы ты снова не наломала дров, как вчера, а мне потом опять разгребать эти завалы, — Шангуань Цянь картинно вздохнула. — Знай я твою цель заранее, я могла бы лучше тебе подыграть, прикрыть в нужный момент. Ведь если ты раскроешься, получится, что госпожа Чжэн погибла напрасно. Я желаю тебе только блага, сестрица, не пойми меня превратно.
Она говорила с такой обезоруживающей искренностью, что трудно было не поверить. Помолчав, Шангуань Цянь добавила еще нежнее:
— Ведь я правильно называю тебя сестрицей?
Но Юнь Вэйшань видела её насквозь:
— Тебе не жаль госпожу Чжэн. Ты просто боишься, что если разоблачат меня, тебе тоже станет труднее скрываться. В Гунмэне поймут: раз нашелся второй шпион, может найтись и третий… Верно?
Шангуань Цянь лишь едва заметно поджала губы, ничуть не смутившись тем, что её мотивы раскрыли.
— Видишь, между нами всё же есть «мы», — продолжала Юнь Вэйшань. — А значит, лучше действовать «вместе».
Шангуань Цянь покачала головой:
— Я же сказала: задачи у нас разные.
Юнь Вэйшань в упор посмотрела в это прекрасное лицо, на котором, казалось, навечно застыла кроткая улыбка:
— Ты отравила чай госпожи Цзян, чтобы занять её место. Выходит, цели у нас одинаковые.
— У госпожи Цзян всё лицо в багровой сыпи. Разве это не работа того лака на твоих ногтях? — невинно парировала Шангуань Цянь.
— Ты видела?
— А чего тут видеть? Базовая подготовка Уфэн, разве нет? Я могла бы без единого следа превратить госпожу Цзян в безумную в глазах окружающих, но тут явилась ты со своей «находчивостью» и всё испортила. Если я не ошибаюсь, мне скоро снова придется подчищать за тобой хвосты.
Юнь Вэйшань нахмурилась:
— О чем ты?
— В чае, который я дала госпоже Цзян, не было яда.
— Значит, благовония…
— И в благовониях его не было.
Юнь Вэйшань оцепенела. Шангуань Цянь выдержала паузу и добавила:
— Но вот когда чай смешивается с дымом этих благовоний — эффект совсем иной. Сначала наступает помутнение рассудка, а через несколько дней жертва начинает бредить, словно одержимая…
Заметив на лице Юнь Вэйшань тень жалости, Шангуань Цянь улыбнулась еще шире:
— Для ассасина Уфэн у тебя слишком неуместное выражение лица. С такой мягкотелостью ты рано или поздно на этом погоришь. — От одной лишь сыпи проку мало; Шангуань привыкла бить наверняка.
— Я не причиняю вреда невинным, — прямо ответила Юнь Вэйшань.
— Сестрица, какая же ты забавная… — Шангуань Цянь кокетливо прикрыла рот ладонью. — Возвращаясь к моим благовониям и чаю: по отдельности они чисты и безвредны. Даже если кто-то решит проверить — ничего не найдут. А вот сыпь на лице госпожи Цзян и лак на твоих ногтях — это неоспоримые улики. Если в семье Гун остался хоть один человек с мозгами, он быстро распутает этот узелок…
Скользнув взглядом по Юнь Вэйшань, она полушутя добавила:
— Будь я на твоем месте, я бы немедля стерла этот лак…
Юнь Вэйшань опустила глаза. Алый лак-коуцзань на её пальцах сиял зловещей, торжествующей яркостью.
В Зале Медицины царила суета. Лекари толокли коренья, над котлами поднимался густой белый пар, наполняя воздух терпким ароматом трав.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань пришли проведать Цзян Лили. Однако, несмотря на старания врачей, девушка всё еще пребывала в беспамятстве.
Она лежала неподвижно, её дыхание было едва различимым, а лицо, покрытое жуткой красной сыпью, выглядело пугающе.
Гун Цзыюй нахмурился, обращаясь к лекарю:
— Каким ядом её опоили?
Старый лекарь выглядел озадаченным:
— Всё непросто, господин. Похоже, на неё подействовало сразу несколько разных составов…
— Сразу несколько? — удивился Цзыюй, подходя ближе. — Сыпь на лице — это тоже действие яда?
Лекарь кивнул:
— Да, это какой-то едкий токсин, проявляется мгновенно. Но в забытьи госпожа Цзян постоянно бредит. Это больше похоже на холодный яд, поражающий разум и сердце…
— Жизни что-то угрожает?
— Трудно сказать… С сыпью мы справимся парой очищающих отваров. А вот с бредом и поражением духа — тут я в тупике. Боюсь, без помощи молодого господина Юаньчжи нам не обойтись.
В этот момент вошел слуга. Лекарь указал ему на поднос с готовым снадобьем:
— Лекарство готово, неси скорее.
Цзинь Фань проводил слугу взглядом:
— Кому это?
— Госпоже Юнь Вэйшань, — ответил лекарь. — У неё те же симптомы, лицо пошло пятнами.
Гун Цзыюй и Цзинь Фань обменялись быстрыми взглядами.
— Идем.
Уже на пороге Гун Цзыюй вдруг замер, словно что-то вспомнив, и обернулся к лекарю.
— Яд, которым поражены эти девицы, и тот, что убил Держащего Клинок… это одно и то же вещество? Есть ли между ними связь? — спросил Гун Цзыюй.
Лекарь ответил без тени сомнения:
— Никакой связи, господин.
Тем временем Юнь Вэйшань тщательно смывала алый лак-коуцзань со своих ногтей в медном тазу. Прозрачная вода окрасилась в мутный розоватый цвет. Шангуань Цянь сидела у окна, с неисчерпаемым терпением дожидаясь её.
Снаружи не было слышно ни единого птичьего вскрика. Если смотреть из окна через весь двор, были видны лишь белые шелковые полотна траурных стягов, безвольно трепещущие на ветру.
Спустя долгое время Шангуань Цянь задумчиво произнесла:
— Раз уж Держащий Клинок и Наследник погибли одновременно, семья Гун наверняка задействовала право «Чрезвычайного наследования».
— Чрезвычайного наследования? — Юнь Вэйшань подняла руки, стряхивая капли воды.
Шангуань Цянь с любопытством взглянула на неё:
— Неужели твой «Ворон» не посвятил тебя в такие тонкости?
Юнь Вэйшань обернулась и насухо вытерла руки платком. Её тонкие пальцы, подобные молодым побегам бамбука, теперь были безупречно чисты — ни единого следа ядовитого лака.
— Я всего лишь «Чи», — с горькой усмешкой ответила она. — Не стоит ждать от меня слишком многого.
Шангуань Цянь на мгновение осеклась, но тут же снова расцвела в улыбке:
— Твоя манера отступать, чтобы ударить точнее, даже меня на секунду сбила с толку.
Она пояснила:
— «Чрезвычайное наследование» — это закон клана Гун на случай смертельной угрозы. Если вкратце: поместье не может и дня оставаться без хозяина, а долина — без главы. Если глава и его преемник гибнут вместе, то первый в очереди на наследование, находящийся внутри долины, немедленно и без всяких условий становится новым Держащим Клинок. Ума не приложу, откуда взялось это нелепое правило, но семья Гун чтит его фанатично.
Шангуань Цянь опустила глаза. Длинные ресницы бросили тени на её щеки. Неизвестно, о чем она думала, но сейчас её улыбка на фоне белых одежд казалась ослепительно яркой, точно первые цветы персика, пробившиеся сквозь снег.
— Стало быть, новым Держащим Клинок стал Второй господин, Гун Шанцзюэ, — почти пропела она.
Юнь Вэйшань, однако, окатила её ледяным душем:
— Нет.
Улыбка застыла на лице Шангуань Цянь. Она не сразу нашлась что сказать:
— М-м?
— Место главы занял младший брат Наследника, Гун Цзыюй.
Лицо Шангуань Цянь, до этого сиявшее нежным румянцем, мгновенно стало холодным как лед.
Юнь Вэйшань знала о семье Гун немного. В тот день в тренировочном зале Уфэн наставник Хань Ясы вручил ей лишь тонкий листок бумаги с несколькими строчками.
— Это всё, что нам удалось собрать о Гун Хуаньюе, — сказал он тогда.
Юнь Вэйшань мельком взглянула на текст:
— И это всё?
— Всё. Мы сделали, что могли.
Долина была закрыта для внешнего мира, и добыть даже такие крохи было подвигом. Юнь Вэйшань внимательно вчитывалась в каждое слово, заучивая детали наизусть. Хань Ясы, словно вспомнив что-то незначительное, добавил:
— Есть еще кое-какая пустяковая информация, её даже не стали вносить в свиток. У Гун Хуаньюя есть младший брат по имени Гун Цзыюй.
Тогда Юнь Вэйшань впервые услышала это имя.
— О нем есть данные? Что он за человек? — невольно спросила она.
Хань Ясы лишь отмахнулся:
— Он не важен. Сосредоточь все силы на Гун Хуаньюе. Он — Наследник и будущий глава, только у него есть то, что нам нужно.
Это было единственным, что знала Юнь Вэйшань о Гун Цзыюе. Она вернулась из своих мыслей и продолжила:
— Гун Шанцзюэ покинул долину прошлой ночью, его нет в поместье. Поэтому, согласно очереди наследования, титул перешел к Гун Цзыюю.
— Вот уж воистину… «чрезвычайное» недоразумение, — Шангуань Цянь усмехнулась с явным презрением. — Весь этот клан — сборище твердолобых упрямцев, зашоренных и смешных. Но раз уж Гун Цзыюй стал Держащим Клинок, ему придется заново проводить Отбор невест. Похоже, теперь он — твоя новая цель. Потеряв Хуаньюя, ты не имеешь права упустить Цзыюя.
Тень минутного замешательства исчезла без следа, облик Шангуань Цянь снова стал мягким и кротким.
— Желаю тебе удачи, сестрица.
Юнь Вэйшань посмотрела на неё с подозрением:
— А как же ты? Тебе удача не нужна? Госпожа Цзян придет в себя еще не скоро. Неужели ты не хочешь побороться за золотой жетон?
Шангуань Цянь широко открыла глаза, демонстрируя полнейшее безразличие:
— И зачем мне эта побрякушка?
— С золотым жетоном, кого бы ни выбрал Цзыюй — тебя или меня, — выполнить задание будет куда проще.
Шангуань Цянь лишь пожала плечами:
— Мне вовсе не нужно, чтобы Гун Цзыюй выбирал меня… — Она медленно подалась вперед, приблизив лицо к Юнь Вэйшань. — И неужели ты думаешь, что я не получила золотой жетон потому, что не смогла его заслужить?
Она внезапно расплылась в обворожительной улыбке. Оказалось, её неудача на Отборе была тонко спланированным маневром.
За день до выбора невест управительница зачитала им правила: «Всем гостьям совершить омовение чистой водой. Проснуться на рассвете. Не использовать белил и румян, не возжигать благовоний. Хранить чистоту тела и ледяную свежесть духа, ожидая зова».
Однако на следующее утро, когда наставницы вели невест на общее собрание, Шангуань Цянь тайком сорвала листок с придорожного куста, растерла его в пальцах и нанесла сок на запястья и за уши.
Когда лекарь проверял пульс, едва он коснулся её руки, как почувствовал едва уловимый, странный аромат. Он сделал пометку в свитке и тяжело вздохнул.
В книге учета появилась запись: «Дыхание с примесью пряных трав, конституция тела склонна к холоду, застой влаги в организме». Проще говоря — её признали не самой крепкой невестой.
Шангуань Цянь смотрела на лекаря с видом побитой невинности, но, отвернувшись, торжествующе улыбалась.
Позже, когда матушки проверяли их осанку, все девушки стояли вытянувшись в струнку. Лишь Шангуань Цянь стояла чуть сгорбившись, подав шею вперед, с видом уставшим и поникшим.
Управительница, отмечая стать каждой, дошла до Шангуань, покачала головой и сделала запись. Но стоило матушке пройти мимо, как Шангуань Цянь мгновенно выпрямилась, обретая безупречную грацию и величие.
— Значит… — Юнь Вэйшань начала догадываться, осторожно прощупывая правду. — Ты намеренно отказалась от золотого жетона?
Шангуань Цянь ответила со взглядом, полным холодного расчета:
— А как иначе?
Юнь Вэйшань не скрывала любопытства:
— Твоя цель — не Держащий Клинок?
Шангуань Цянь безучастно наблюдала за тем, как за окном опадают листья гинкго. Она лишь медленно моргнула, оставив вопрос без ответа.
Выйдя из лекарственного покоя, Гун Цзыюй и Цзинь Фань негромко переговаривались на ходу.
— Раз уж яд, поразивший госпожу Цзян, никак не связан со смертью вашего отца и брата, стоит ли нам идти в гостевой двор? — сокрушался Страж. — Вы теперь — Держащий Клинок, а Отбор еще не завершен. Ваше внезапное появление среди невест будет истолковано превратно.
— Прямому человеку нечего бояться своей тени, — отрезал Гун Цзыюй. — Тем более, что моя тень сейчас прямее некуда. О чем тебе беспокоиться?
Он говорил с напускной важностью, но, проходя мимо аптекарской палаты, внезапно замер. Внутри он заметил Гун Юаньчжи: тот о чем-то вполголоса шептался с управляющим. Юноша держал в руках флакон с лекарством, и вид у него был крайне взбудораженный.
«Что Третий господин забыл в аптеке? И почему он так взволнован?» — Цзыюй почувствовал неладное и вошел внутрь.
Управляющий аптекой по фамилии Цзя, завидев гостя, поспешил склониться:
— Приветствую вас, господин Держащий Клинок.
Бровь Гун Юаньчжи дернулась. Он проигнорировал вопрос брата и, не удостоив никого взглядом, небрежно поставил флакон на полку.
Видя такое отношение, Цзинь Фань не выдержал:
— Господин Юаньчжи, по правилам клана, завидев Держащего Клинок, вы обязаны выказать почтение.
Юноша медленно повернул голову, и его ледяной взор полоснул по Стражу:
— Ты кто такой? Не тебе указывать мне, с кем и как разговаривать.
Гун Цзыюй вздернул подбородок и с нарочитой небрежностью произнес:
— Цзинь Фань, оставь. Если господин Юаньчжи не желает кланяться, у него наверняка есть на то причины. Я хоть и не разумею их, но настаивать не стану — пусть Совет Старейшин рассудит, чья правда.
Тонкие пальцы Юаньчжи, покоившиеся на поясе, непроизвольно сжались. В его взгляде смешались отвращение и ярость — этот никчемный братец посмел давить на него авторитетом Старейшин! Выдержав паузу, он всё же был вынужден склонить голову и выдавить:
— Господин Держащий Клинок.
— Не стоит церемоний, господин Юаньчжи, — с невозмутимым видом отозвался Цзыюй.
Юноша стиснул зубы. В его упрямом, волчьем взгляде вспыхнули искры нескрываемой злобы. Не обращая внимания на этот гнев, Цзыюй подошел к полке и взял тот самый флакон, что только что поставил брат. На нем значилось: «Байцаоцуй».
Помня о том, что отец и брат принимали этот эликсир и всё же погибли от яда, Цзыюй почувствовал, как в нем закипают подозрения. Ведь именно Ветвь Чжи и лично Юаньчжи отвечали за состав этого средства.
— Вы ведь мастер в делах ядов и противоядий, — начал Цзыюй. — Вы проводили вскрытие тел моего отца и брата. Каков итог?
У Гун Юаньчжи ответ был готов заранее:
— Держащий Клинок и Наследник были убиты «Пылью уходящих небожителей» — это яд нашего собственного клана. Он действует мгновенно. Если не принять противоядие в первые же мгновения — смерть неизбежна.
— Значит, спасение всё же было возможно?
— Да. Но это почти неосуществимо.
— Почему же?
Юаньчжи продолжил, глядя в пустоту:
— С момента создания этого состава не было ни одного случая успешного исцеления. «Пыль уходящих небожителей» распространяется по телу со скоростью лесного пожара, следуя за током крови. Срок, отведенный лекарю, до крайности жесток.
— Насколько жесток? — прищурился Цзыюй.
Юаньчжи вскинул руку, отсчитывая ритм:
— Двести ударов сердца.
Цзыюй помолчал, обдумывая цифру.
— Такой смертоносный яд… Трудно ли его достать?
— Похоже, наш новый Держащий Клинок совсем не вникал в дела поместья, — Юаньчжи смерил брата презрительным взглядом. — «Пыль уходящих небожителей» продается в каждой тайной управе клана Гун, как внутри долины, так и за её пределами. Были бы деньги.
— Яд, который невозможно нейтрализовать, но легко купить. Что ж, понятно. — Цзыюй сменил тактику. — А трудно ли от него защититься?
Лицо Юаньчжи на мгновение дрогнуло:
— Не понимаю, к чему ты клонишь.
— Тогда я спрошу иначе, — Цзыюй наконец перешел к главному. — Скажите мне, господин Юаньчжи: может ли человек, ежедневно принимающий эликсир «Байцаоцуй», погибнуть от этого яда?
Юаньчжи долго молчал. Краем глаза он скользнул по управляющему аптекой и, едва сдерживая скрежет зубовный, признал:
— Нет. Не может.
Цзыюй холодно усмехнулся:
— Выходит, мой отец и брат, исправно принимавшие ваш «Байцаоцуй», мертвы от яда, к которому должны были иметь иммунитет. Не пора ли мне спросить с того, кто готовил этот эликсир?
Несмотря на явное давление, Юаньчжи оставался внешне спокоен — его выдержка явно превосходила его годы.
— Старейшины, господа и госпожи клана годами принимают снадобья и пищу, приготовленные Ветвью Чжи, и до сего дня не было ни единой осечки. Вы спросили, что я делаю в аптеке? Я здесь именно для того, чтобы проверить, не была ли испорчена партия эликсира…
— И каков вердикт?
— Весь «Байцаоцуй» в полном порядке.
Цзыюй прищурился:
— Мы вернулись к началу. Каким же образом мои родные оказались беззащитны перед ядом?
— Я отвечаю за состав и приготовление эликсира, — вкрадчиво парировал Юаньчжи. — Но после того как флаконы покидают мои покои и доставляются во дворцы, за их прием отвечает личная прислуга. Возможно, господину Держащему Клинок стоит повнимательнее присмотреться к слугам Дворца Юй? Уверен, вас ждут любопытные открытия.
Цзыюй подавил вспышку гнева.
— Я непременно займусь слугами своего дворца.
— Обязательно займитесь, — бросил Юаньчжи, переходя в контратаку. — А еще весьма примечательно, что наш Держащий Клинок, не успев даже согреть свое новое кресло, уже разбрасывается обвинениями в адрес Ветви Чжи, не имея на руках ни единой улики.
— Улики найдутся… — Цзыюй в упор посмотрел на брата и твердо отчеканил: — Будь в этом уверен.
С этими словами он вместе с Цзинь Фанем покинул аптеку. Как только их шаги стихли, Гун Юаньчжи отбросил маску вежливости. Его взгляд стал пугающе холодным. Повернувшись к управляющему Цзя, он приказал:
— Немедленно уничтожь все запасы «Байцаоцуй». С этого дня весь клан будет принимать только новый отвар, который я приготовлю лично.
Управляющий опешил:
— Но… Третий господин… Как же так?..
Юноша слегка склонил голову, его острый подбородок был вздернут вверх. В этой позе читалась мрачная, не терпящая возражений воля. Управляющий Цзя съежился под этим взглядом и поспешно склонился:
— Слушаюсь. Будет исполнено.
В комнате повисла тяжелая тишина.
Юнь Вэйшань, видя, что Шангуань Цянь больше не намерена откровенничать, продолжила:
— Каким бы ни было твое задание, если решишь покинуть этот двор — будь осторожна. Маршруты стражи постоянно меняются. Я могу начертить тебе карту постов. Запомни её и сожги.
— Так вот зачем тебе понадобилось выходить ночью, — в голосе Шангуань Цянь послышались одобрительные нотки. — Твоё задание включает в себя изучение системы охраны Гунмэня, не так ли?
Юнь Вэйшань на мгновение замерла.
— Ты читаешь мысли. Ты еще проницательнее, чем я думала.
— Излишняя скромность, сестрица. Я ведь «Мэй». Но и ты оказалась куда умнее, чем я предполагала.
— Вот как?
— Именно. Сначала я решила, что ты просто безрассудна — в первый же день в незнакомом месте отправиться на разведку. Но теперь я понимаю: ты всё просчитала. — Шангуань Цянь с интересом развивала свою мысль: — Пока Гун Цзыюй вел нас по тайному ходу, ты уже запомнила основные маршруты ночных патрулей. Ночь перед свадьбой — идеальное время: невесты спят, никто не посмеет их тревожить. Если бы Держащего Клинок не убили в ту же ночь, ты бы вернулась незамеченной.
Кажущееся безрассудство оказалось холодным расчетом.
Юнь Вэйшань уже собиралась ответить, когда Шангуань Цянь вдруг легонько охнула.
— Ах, да! Ты ведь нарочно сбежала из строя, чтобы привлечь внимание Гун Цзыюя? Ведь когда он впервые вошел в темницу, его глаза видели только меня… — Шангуань Цянь притворно восхитилась: — Ты инсценировала побег, заставила его гнаться за собой, а потом оставила его маску у себя, чтобы у него был повод прийти снова. Браво, сестрица.
Шангуань Цянь подперла лицо рукой. Её пронизывающий взгляд, казалось, выворачивал Юнь Вэйшань наизнанку. Ей было трудно поверить, что перед ней всего лишь «Чи». Столько ходов, просчитанных за считаные часы после прибытия в долину… Она явно недооценила напарницу.
Юнь Вэйшань отвела глаза, не подтверждая, но и не отрицая её слов.
— Я не так умна и расчетлива, как тебе кажется. Не стоит меня переоценивать. Просто я не хочу, чтобы, когда настанет «полумесячный срок», мне пришлось идти к Наставнику с пустыми руками.
При упоминании «полумесячного срока» лицо Шангуань Цянь окаменело.
— Никто не хочет, — её голос стал глухим и низким.
— Никто не смеет, — поправила Юнь Вэйшань.
Обе они знали, что это значит.
Словно по команде инстинктов, в мозгу Юнь Вэйшань всплыли те самые воспоминания, от которых по спине пробежал ледяной пот.
…Тренировочный зал «Бесклинковых». Наставник Хань Я-сы протягивает ей пиалу с густой, черной и вязкой жижей. Один её запах заставляет внутренности сжиматься от отвращения.
— Выпей это, — приказывает Хань Я-сы. — И ты официально станешь «Чи».
Настоящим «Чи».
Юнь Вэйшань не задавала вопросов. Она приняла чашу и выпила отвар залпом. Но на середине пути остановилась, побледнев. В рту она почувствовала что-то… странное. Что-то, что нужно было проглотить целиком.
— Не жуй… Пей до дна, — потребовал Наставник.
Юнь Вэйшань чувствовала, как это «нечто» шевелится на языке.
— Что это… в лекарстве?
— Личинки.
Волна тошноты захлестнула её, желудок болезненно сократился, но она стиснула зубы, заставляя себя не выплеснуть отраву обратно.
Позже Хань Я-сы объяснил: это были яйца «Мухи, впивающейся в кости». Их также называли «Полумесячными мошками».
— Яд, приготовленный из них, называется «Смертная клятва». Это залог вечной верности «Бесклинковым». Такую метку носят все: Чи, Мэй, Ван и Лян. После того как ты выпила отвар, Полумесячная мошка будет паразитировать внутри твоего тела. В обычные дни она никак не дает о себе знать, но каждые пятнадцать дней ты обязана принимать противоядие.
Если противоядия не будет — насекомое начнет пожирать её заживо изнутри. Поэтому до истечения пятнадцати дней она обязана добыть ценные сведения.
Пока Юнь Вэйшань пребывала в оцепенении, Шангуань Цянь тоже погрузилась в свои мысли. Будучи «Мэй», она находилась под той же властью «Смертной клятвы».
Перед отправкой в Гунмэнь она спросила Хань Я-цы:
— Путь в долину далек, и неизвестно, когда я смогу вернуться. Не дашь ли ты мне больше противоядия от «Смертной клятвы» вперед?
Хань Я-цы ответил бесстрастно:
— Каждые полмесяца связной от организации будет ждать вас в городке у долины Цзючэнь. Будет добыча — будет и лекарство…
Шангуань Цянь перебила его с уверенной улыбкой:
— Можешь не продолжать. Я добуду противоядие, не сомневайся. На пути от «Чи» до «Мэй» я познала немало боли. Неужели я испугаюсь каких-то насекомых? Я вытерплю любые муки.
— Не вытерпишь, — возразил Хань Я-цы, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень искренней жалости. — Поверь мне. Эту боль ты не выдержишь.
Она видела тяжесть в его глазах.
Скрип двери вернул Шангуань Цянь в реальность. Юнь Вэйшань уже стояла на пороге.
— Если надумаешь выйти ночью, старайся избегать восточной тропы, — бросила она напоследок сведения о патрулях.
Юнь Вэйшань уже собралась уходить, как вдруг Шангуань Цянь позвала:
— Юнь Вэйшань.
Та вполуоборота обернулась.
— Спасибо тебе, — Шангуань Цянь снова стала мягкой, а её слова — теплыми.
— Не за что. Я просто боюсь, что твоё разоблачение навлечет опасность и на меня.
Шангуань Цянь проводила её взглядом.
— Куда ты теперь?
Юнь Вэйшань смотрела прямо перед собой, на тяжелые ворота гостевого двора:
— Я собираюсь отправить наружу все сведения, что удалось собрать к этому часу.
Шангуань Цянь долго смотрела ей в спину, словно хотела что-то сказать, но промолчала.
Вверх по течению журчащего ручья, там, где туман цеплялся за высокие карнизы павильонов, виднелись очертания женских покоев.
Гун Цзыюй шел размеренным шагом. Он не заговаривал с Цзинь Фанем; его взгляд был прикован к земле, а мысли витали где-то далеко. Внезапно сквозь шепот воды он заметил нечто странное: по реке, мерно покачиваясь, плыли два плетеных из бамбука и травы речных фонарика.
— Фонарики? — в голосе Цзыюя прозвучало сомнение. Он обменялся быстрым взглядом со Стражем.
Они проследили за течением — фонарики принесло сверху, от женских дворов.
— Запускать речные фонарики средь бела дня? — Цзыюй нахмурился. — Это не лезет ни в какие ворота.
Словно что-то заподозрив, он резко обернулся к Цзинь Фаню:
— Вылови их. Обыщи всё выше по течению. Если никого не найдешь — спускайся ко мне.
Цзинь Фань растерялся:
— Вниз по течению? Но ведь их запустили сверху! Зачем гнаться в обратную сторону?
Но Гун Цзыюй не стал объяснять. Несколькими легкими, почти невесомыми прыжками он скрылся в лесных зарослях.
Берег ручья зарос густым лесом. Ветер пригибал ветви к самой воде, и в этом хаосе зелени внезапно мелькнуло белое пятно.
Вдалеке, низко опустив голову, быстро шла женщина в простом светлом платье.
— Стой! — Гун Цзыюй обнаружил её.
Услышав окрик, незнакомка не остановилась — напротив, она сорвалась на бег, надеясь скрыться в чаще.
Цзыюй бросился следом:
— Погодите, госпожа!
Силуэт был тонким и хрупким, длинные иссиня-черные волосы были перехвачены простой белой лентой. Мелькнувший профиль показался ему знакомым.
— Госпожа Юнь Вэйшань! — узнал он её.
Девушка не отозвалась. Она применила мастерство легкого шага, пытаясь оторваться, но Гун Цзыюй двигался быстрее. Его черное одеяние взметнулось, точно крылья ворона, и в одно мгновение он преградил ей путь.
Юнь Вэйшань резко развернулась, вступая в рукопашную схватку. Она действовала лишь одной рукой, другой отчаянно пытаясь прикрыть лицо, словно не желала быть узнанной. В этом танце теней Цзыюю хватило всего нескольких движений, чтобы подавить её сопротивление. Он перехватил её тонкое запястье и точным, выверенным приемом завел руку ей за спину. Раздался отчетливый хруст — сустав вышел из паза. Девушка издала глухой, надрывный стон боли.
Гун Цзыюй вздрогнул. Он тут же ослабил хватку, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости. Он отвел её ладонь от лица — это действительно была Юнь Вэйшань.
Помимо потрясения, в его душе росло жгучее любопытство:
— Госпожа Юнь, почему вы не в своих покоях? Зачем вы идете к главным вратам?
По лбу Юнь Вэйшань катились крупные капли пота — то ли от боли в плече, то ли от крайнего напряжения. Она стиснула зубы, и в её голосе послышалась затаенная обида:
— Я хочу уйти.
Её прямой, немигающий взгляд, встретившийся с его взором, окончательно сбил Цзыюя с толку.
— В ту ночь, когда я вывел вас из темницы, вы уже пытались бежать. Тогда я списал это на страх. Но сейчас шпион пойман, буря утихла. Почему вы снова рветесь наружу?
Юнь Вэйшань холодно опустила глаза:
— Я никогда не хотела входить в эти стены. Это мать заставила меня.
Ответ был настолько неожиданным, что Цзыюй на секунду лишился дара речи.
Прежде чем он успел что-то сказать, послышались торопливые шаги. Из-за деревьев выбежал Цзинь Фань. В руках он сжимал два выловленных фонарика; один из них был уже разобран.
Страж протянул распотрошенный каркас прямо к лицу Цзыюя:
— Господин Держащий Клинок… Смотрите. Внутри фонарика… письмена!
Взгляд Юнь Вэйшань на мгновение застыл.
Незадолго до этого, едва Юнь Вэйшань покинула двор, Шангуань Цянь вышла из своей комнаты.
Атмосфера траура по усопшим главе и Наследнику давила на стены гостевых покоев; обычно многолюдный двор казался вымершим.
Шангуань Цянь несла в руках черную плетеную корзину. Убедившись, что свидетелей нет, она совершенно открыто вышла за ворота.
Охраны на посту не оказалось.
Она посмотрела на запад, затем на восток. В обе стороны тянулись безлюдные тропы.
Юнь Вэйшань предупреждала её: если надумаешь выйти — ни в коем случае не иди на восток.
В глазах Шангуань Цянь мелькнул непостижимый блеск.
— Юнь Вэйшань, — прошептала она себе под нос, — лучше бы тебе не лгать мне.
И, не прибавляя шагу, она уверенно направилась именно по восточной тропе.
Гун Цзыюй взял из рук Цзинь Фаня обрывок бумаги из фонарика. Весь свиток был испещрен плотными рядами иероглифов.
Всё встало на свои места. Его голос стал на несколько тонов холоднее:
— Госпожа Юнь Вэйшань… Вы написали это, надеясь, что река вынесет ваши секреты за пределы Гунмэня?
Юнь Вэйшань чувствовала, как рука Цзыюя, всё еще удерживающая её за плечо, налилась силой. Её пальцы побелели, она медленно закрыла глаза.
Провал. Она знала, что этим всё кончится.
Однако в эту секунду, когда жизнь висела на волоске, её зрачки едва заметно дрогнули.
Она вспомнила свой разговор с Шангуань Цянь:
«Куда ты теперь?»
«Отправить наружу всё, что мне удалось узнать».
Услышав этот план, Шангуань Цянь лишь презрительно фыркнула:
«И как же ты собираешься передать весточку?»
Именно тогда Юнь Вэйшань и задумала эту уловку.
— Я попробую пустить по воде несколько речных фонариков.
Шангуань Цянь скептически качнула головой:
— Ты за кого держишь людей клана Гун? За недоумков? Даже если их вынесет за пределы долины, кто их там перехватит? А если их выловят внутри — твои секреты окажутся у них как на ладони.
Но Юнь Вэйшань лишь посмотрела на неё твердым, непоколебимым взглядом.
— Да… они обязательно должны их найти.
Шангуань Цянь озадаченно нахмурилась:
— Ты ведь не пила мой чай, так почему же твоя голова соображает не лучше, чем у бедняжки Цзян?
— Ты не поняла, — шепнула Юнь Вэйшань. — Я имею в виду «умышленное разоблачение». Тебя ведь тоже этому учили.
Почти мгновенно Шангуань Цянь уловила суть. Её брови взлетели вверх, а на губах заиграла понимающая, полная азарта улыбка.
— Ясно… Подставиться самой. Прежде чем возникнет реальная угроза твоей личности, ты сама подбрасываешь им ложную зацепку. Бросаешь им кость, чтобы скрыть истинный план…
Юнь Вэйшань кивнула:
— Какими бы проницательными ни были люди в поместье Гун, у каждого есть «слепая зона» сознания…
Человек может учуять злой умысел или разгадать хитроумный маневр, но он бессилен против собственных привычек и слабостей сердца.
— Совсем как в случае с госпожой Чжэн… — пробормотала Шангуань Цянь. — Как только в подсознании обитателей Гунмэня укоренится мысль, что «ассасин найден и обезврежен», настоящие шпионы — ты и я — окажутся в безопасности.
При упоминании Чжэн Наньи сердце Юнь Вэйшань невольно сжалось:
— Возможно, та бедняжка и не собиралась выдавать себя. Просто для Уфэн её смерть стала идеальным «умышленным разоблачением»… Любая из нас для организации — лишь пешка, которую можно вскрыть в нужный момент.
— Кто знает, может, Чжэн Наньи была полна высокого духа и сама пожелала принести себя в жертву? — в улыбке Шангуань Цянь промелькнуло нечто торжествующее, но Юнь Вэйшань проигнорировала этот выпад.
Перед самым её уходом Шангуань Цянь еще раз предостерегла:
— Склоны гор круты, а течение здесь бешеное. Спустишь фонарики — и немедленно возвращайся.
Но Юнь Вэйшань была пугающе спокойна. Нет. Она собиралась идти вниз по течению…
Когда Юнь Вэйшань снова разомкнула веки, в её глазах дрожали слезы.
Она долго молчала. Гун Цзыюй видел, как её взор затуманивается влагой. В его душе шевельнулась острая жалость. Сквозь ткань одежд он чувствовал её кожу — холодную, хрупкую; ощущал её тонкие, почти прозрачные кости. Его пальцы дрогнули, но он так и не выпустил её плечо.
— Это ведь ты пустила фонарики? — Его голос стал тише и мягче.
Юнь Вэйшань зажмурилась, выжимая слезы из-под ресниц, и, закусив губу, кивнула.
— Да…
Цзыюй, сопоставив факты, заговорил с затаенной тревогой:
— Госпожа Юнь, вы очень проницательны. Вы знали, что тот, кто увидит фонарики, бросится вверх по течению искать отправителя. И нарочно побежали вниз, надеясь сделать крюк и вернуться незамеченной. Но понимаете ли вы, сколько здесь постов и скрытых дозоров? Вы в любую секунду могли…
Могли превратиться в мишень для сотен стрел. Он уже предупреждал её об этом когда-то.
— Нет, — выдохнула Юнь Вэйшань.
Цзыюй удивился:
— Что «нет»?
— Я не собиралась возвращаться! — Её голос сорвался на крик. — Я действительно хотела бежать! — Она вскинула голову к небу, где в лазурной вышине парила одинокая птица. — Господин Юй, умоляю вас, отпустите меня!
Она рыдала навзрыд, выглядя настолько беспомощной, что это ударило в самое уязвимое место Гун Цзыюя.
Он почувствовал странный укол в груди. Его взгляд внезапно померк.
— Неужели в Гунмэне… настолько страшно?
Настолько, что она готова рискнуть жизнью, лишь бы оказаться по ту сторону стен.
Юнь Вэйшань лишь тихо всхлипывала. Когда она подняла на него мокрые от слез глаза, то увидела, что Гун Цзыюй смотрит на неё с бесконечной, глубокой печалью.
В её ушах снова зазвучали слова Шангуань Цянь:
«Теперь я понимаю. Твоей целью с самого начала был Держащий Клинок, а вовсе не Гун Хуаньюй. И в этот самый миг господином поместья стал Гун Цзыюй…»
Узнав, что Юнь Вэйшань планирует идти вниз по течению, Шангуань Цянь рассмеялась.
Юнь Вэйшань не стала скрывать своих намерений:
— На первый взгляд Гун Цзыюй кажется лишь праздным бездельником. Но за то короткое время, что я его видела, я поняла: он куда умнее, чем хочет казаться. Он обязательно пойдет по следу яда госпожи Цзян, который приведет его в наш двор. И он непременно захочет допросить меня, ведь я тоже «отравилась». Путь вдоль реки — единственная дорога сюда. Я должна сделать так, чтобы наша встреча показалась ему случайной.
— Ты хочешь заставить его поверить, что это сама Судьба свела вас… — Шангуань Цянь искренне восхитилась. — Ты так дьявольски умна, почему же ты до сих пор всего лишь «Чи»?
Юнь Вэйшань не ответила, сменив тему:
— Беда в том, что все мои сведения касались вкусов и привычек его брата, Гун Хуаньюя. О самом Цзыюе я не знаю почти ничего…
Будучи рангом выше, Шангуань Цянь владела куда более ценной информацией. Поразмыслив, она всё же поделилась:
— Гун Цзыюй рано лишился матери. Оттого он вырос взбалмошным и строптивым. Повзрослев, он лишь пировал да кутил — из таких редко выходят великие люди. Впрочем, в поместье Гун ходят и другие слухи… Говорят, Гун Цзыюй вовсе не принадлежит к этой крови. Будто у его матери, госпожи Лань, был возлюбленный еще до того, как она вошла в эти стены. Она тосковала по нему день и ночь, мечтая лишь о побеге… Пока тоска не свела её в могилу.
Услышав эти слова, Юнь Вэйшань наконец начала понимать, почему этот юноша так непохож на остальных обитателей Гунмэня. Почему в его теплой, открытой улыбке всегда прячется надломленная тоска.
Шангуань Цянь, не заметив мимолетной задумчивости собеседницы, продолжала:
— Если верить тем крохам сведений, что у нас есть, отношения Цзыюя с отцом были скверными. Глава клана словно в упор не видел младшего сына, отдавая всю любовь и надежды Гун Хуаньюю, чей ум и владение мечом были безупречны. Неудивительно, что Цзыюй в итоге просто махнул на себя рукой…
— Впрочем, Наследник Хуаньюй души не чаял в младшем брате, — Шангуань Цянь игриво подмигнула Юнь Вэйшань.
В груди Юнь Вэйшань что-то екнуло.
— Теперь я знаю, что должно быть написано в тех фонариках…
Внезапная тяжесть на плече и резкая боль заставили Юнь Вэйшань охнуть. Реальность ворвалась в её мысли: Цзинь Фань перехватил её, крепко заламывая руку, а Гун Цзыюй уже разворачивал промасленную бумагу речного фонарика, вчитываясь в мелкие, тесные иероглифы.
Пробежав глазами первые строки, Цзыюй изменился в лице. Он неверяще поднял взгляд на Юнь Вэйшань, по чьим щекам в этот миг катились крупные, тяжелые слезы.
— Это… это ты написала своему отцу? — пораженно выдохнул он.
Юнь Вэйшань лишь едва слышно обронила:
— Да…
Цзыюй резко обернулся к Стражу:
— Отпусти её.
— Что?! — Цзинь Фань опешил.
— Быстро, я сказал, отпусти! — прикрикнул Цзыюй.
Страж в недоумении разжал пальцы, но ладонь его осталась лежать на рукояти меча, готовая в любой миг выхватить сталь.
Юнь Вэйшань бессильно уронила затекшее запястье. Её голос дрожал и прерывался:
— Мой отец… он был торговым гостем. Часто уходил в море на больших джонках. Однажды случился шторм… и он так и не вернулся.
Облаченная в белое, с заплаканным лицом, она начала свой рассказ. После гибели отца они с матерью остались совсем одни. Без мужской защиты и покровительства жизнь их превратилась в вечное скитание и борьбу за кусок хлеба.
Юнь Вэйшань прикрыла глаза, и перед её внутренним взором возник двор с серым кирпичом в городке Лиси. Холодный свет пробивался сквозь оконную решетку, ложась на спину девушки в алом свадебном платье.
Перед зеркалом седая мать расчесывала волосы дочери, готовя её к Отбору.
— Послушай, как воет ветер, — прошептала девушка. — Кажется, скоро пойдет снег.
Мать промолчала.
— В снега нам будет совсем худо…
— Глупости, — отрезала мать. — Сегодня добрый день, солнце обязательно проглянет.
— Матушка… увидимся ли мы когда-нибудь снова?
В глазах женщины блеснули слезы, но она тут же незаметно смахнула их. Голос её оставался ровным:
— Я лишь хочу, чтобы ты жила в достатке и покое.
— Будет ли он… этот достаток?
— Будет. В семье Гун тебя никто не посмеет обидеть. Никто больше не осмелится попрекнуть наш дом нуждой.
Девушка помолчала и тихо уронила:
— Но я не хочу замуж за Гун…
Мать хотела что-то возразить, но лишь тяжело вздохнула.
Юнь Вэйшань тоже невольно вздохнула, возвращаясь в реальность:
— Сегодня день памяти моего отца. В наших краях говорят: тот, кто сгинул в пучине, увидев маленькую лодочку на воде, обязательно взойдет на борт… посмотреть, не родные ли пришли за ним…
Гун Цзыюй развернул промасленную бумагу фонарика. Изящные, тонкие штрихи иероглифов складывались в щемящие строки:
«Отец, твоя дочь вышла замуж. Приданое дали богатое. Теперь матушке не придется больше до изнеможения заниматься рукоделием, чтобы прокормить нас…»
Оказывается, она не хотела этого брака, но ради матери у неё не было иного пути. Цзыюй перевернул листок. Бумага здесь была неровной, словно от капель слез, а тушь кое-где размазалась:
«Батюшка, я знаю, ты всегда горевал, что у тебя нет сына, который бы прославил наш род. Ты всегда твердил мне: „Найди доброго мужа, пусть все в округе увидят, что дочери семьи Юнь сопутствует удача“. Но, отец… Держащий Клинок не выбрал меня. Боюсь, я снова тебя разочаровала…»
В душе Гун Цзыюя поднялась буря. Она терзалась из-за того, что не смогла стать такой, какой её хотели видеть родители. Ему ли было не знать этой боли? С величайшей осторожностью он свернул письмо, стараясь попасть точно в прежние складки, боясь ненароком смять или осквернить это хрупкое признание.
Он посмотрел на Юнь Вэйшань, чьи глаза всё еще блестели от слез.
— Твой отец не разочарован… — произнес он тихо, будто обращаясь к самому себе. — Разве может отец по-настоящему разочароваться в своем ребенке?
Юнь Вэйшань вскинула голову. Он сказал это так нежно, словно и сам не заметил, какая бездонная печаль отразилась в его взгляде.
Цзыюй протянул оба фонарика Цзинь Фаню:
— Верни их в воду. Пусть плывут.
Последняя ссора с отцом жгла его изнутри. Столько слов осталось несказанными, и теперь их уже не вернуть. Что ж, пусть хотя бы эта тоска чужой дочери доплывет до адресата.
Цзинь Фань нахмурился, выразительно глядя на Цзыюя: «Ты в своем уме?» Смеркалось, расследование еще не закончено, а господин велит отпустить подозрительные улики за пределы Гунмэня?
Цзыюй лишь сердито зыркнул на него в ответ: «Не твое дело».
Цзинь Фаню оставалось только умолкнуть и, ворча под нос, отправиться к берегу.
Цзыюй обернулся к девушке:
— Госпожа Юнь Вэйшань, позвольте мне проводить вас обратно в женские покои.
Юнь Вэйшань не шелохнулась. Её плечи поникли, а в глазах всё еще читалась немая мольба.
В небе снова низко пролетела птица. Цзыюй вздохнул:
— Простите. Но я могу лишь вернуть вас назад.
Вокруг стояла звенящая тишина, прерываемая лишь шепотом ручья. Они шли плечом к плечу, не проронив ни слова. Юнь Вэйшань шла, опустив голову. Она не была уверена, что Гун Цзыюй полностью поверил её сказке. Возможно, в его сердце всё еще гнездилось подозрение, и вскоре он начнет новый, более тщательный допрос.
Всё шло именно так, как она и рассчитывала. Гун Цзыюй медленно склонился к ней, но вместо того чтобы осыпать вопросами, он вдруг достал из-за пазухи чистый платок и протянул ей.
— Вытрите слезы, — он извинился с какой-то трогательной неуклюжестью. — Простите меня… я причинил вам боль.
Солнечные лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев; он стоял в ореоле этого света — призрачный, спокойный. Черный мех его плаща мягко касался лица, а в теплых глазах, подсвеченных золотом полуденного солнца, читалась искренняя забота.
Юнь Вэйшань на мгновение замерла, прежде чем осторожно принять платок. Но вытирать лицо не стала — лишь крепко сжала тонкую ткань в ладони.
— Всё хорошо. Это пустяки, — негромко ответила она.
— Как это — пустяки? Я виноват. При моих-то выдающихся навыках в боевых искусствах я не должен был так обходиться с хрупкой девушкой. Не храбритесь.
Юнь Вэйшань посмотрела на его горделивый вид «великого мастера» и невольно улыбнулась — на этот раз по-настоящему.
Заметив её улыбку, Цзыюй наконец успокоился:
— Я велю лекарям из Зала Медицины зайти к вам и вправить сустав. А после попьете несколько дней отвар, разгоняющий кровь и укрепляющий жилы. Плечо быстро заживет.
Юнь Вэйшань склонилась в поклоне:
— Благодарю вас, молодой господин Ю… Благодарю, господин Держащий Клинок.
Цзыюй продолжил путь, усмехнувшись:
— Называйте меня лучше «молодой господин Юй»… К титулу Держащего Клинок я и сам еще не привык.
Юнь Вэйшань почудилось в его словах иное:
— Не любите этот титул?
— Я сказал — не привык… — он смотрел прямо перед собой, понизив голос. — Но, честно говоря… и любви к нему не питаю.
Впереди уже показались изогнутые карнизы гостевого двора. Юнь Вэйшань замедлила шаг:
— Скоро мы будем у ворот. Прошу вас, господин Юй, не идите дальше… Вы теперь глава клана, и если мы появимся вместе… это может навлечь на вас ненужные толки.
Цзыюй выпалил, не подумав:
— Вы так сильно не хотите, чтобы нас видели вместе?
Заметив её замешательство, он добавил:
— Не тревожьтесь. Я не боюсь пересудов. К тому же мне всё равно нужно в это подворье.
Юнь Вэйшань напряглась, хотя и ожидала нечто подобного:
— Зачем же господину посещать наши покои?
В этот миг Цзыюй замедлил шаг и повернул голову. Юнь Вэйшань почувствовала на себе его внимательный, почти обжигающий взгляд.
— Почему господин так пристально смотрит на меня? Я… сказала что-то не то? — Она смиренно опустила голову.
Цзыюй чуть склонился:
— К словам претензий нет, но вот ваше лицо…
Юнь Вэйшань стало не по себе под этим досмотром:
— Что не так с моим лицом?
Цзыюй с сомнением разглядывал её чистую, белую кожу:
— До меня дошли вести, что вчера вы тоже отравились и всё ваше лицо покрылось сыпью. Но сегодня я вижу, что вы совершенно здоровы. Неужели недуг отступил так быстро?
Юнь Вэйшань изобразила крайнее изумление:
— Отравилась? С чего бы?
Цзыюй нахмурился:
— Так прошлой ночью вам не было плохо?
Юнь Вэйшань пустилась в объяснения, и в её голосе не было ни капли фальши:
— Вчера вечером моё лицо действительно внезапно пошло красными пятнами. Я слышала, что семья госпожи Шангуань славится лекарями, поэтому пошла к ней просить помощи. Она дала мне особую мазь, я развела её в воде и выпила небольшую чашу. Снадобье подействовало чудесно — за ночь всё прошло.
— Что вы ели перед тем, как появилась сыпь? — В голове Цзыюя начали складываться части головоломки.
— Ровным счетом ничего… Лишь зашла на минутку к госпоже Цзян, и та угостила меня чаем…
— Госпоже Цзян тоже стало дурно после того чая. Её доставили в лечебницу, и лекарь подтвердил: она была отравлена.
Юнь Вэйшань замерла, широко раскрыв глаза, словно эта весть поразила её в самое сердце.
Цзыюй продолжал допрос:
— Тот чай принадлежал госпоже Цзян?
Юнь Вэйшань молчала. Цзыюй, решив, что она не расслышала от шока, повторил:
— Я спрашиваю: чай был из запасов госпожи Цзян?
Юнь Вэйшань помедлила, сделала глубокий вдох и едва слышно прошептала:
— То был чай из родных мест госпожи Шангуань. Мы с госпожой Цзян опасались, что из-за него не уснем до рассвета, но госпожа Шангуань настояла на том, чтобы заварить его для нас.
Последняя фраза прозвучала как бы невзначай. Лицо Юнь Вэйшань выражало лишь искреннее недоумение.
— Вот как? — Цзыюй прищурился.
Они уже ступили на плиты дорожки, ведущей к воротам гостевого двора. Цзыюй поднял голову, глядя на резную вывеску над входом.
У дверей собралось множество стражников. Всё было обставлено с небывалой торжественностью. Предводитель отряда как раз допрашивал главную наставницу:
— Все ли на месте?
Матушка-управительница, только что закончившая перекличку, доложила:
— Все, кроме госпожи Юнь Вэйшань и госпожи Шангуань Цянь.
Командир тут же обернулся к своим людям:
— Оцепить подворье! Никого не впускать и не выпускать до прибытия Держащего Клинок!
Наставница ахнула:
— Сам Держащий Клинок придет сюда?
Невесты, собравшиеся во дворе, услышав это, заволновались. В их глазах вспыхнули азарт и надежда. Кое-кто поспешно выудил из рукава медное зеркальце, чтобы поправить прическу, другие принялись подкрашивать губы румянами.
Управительница же выглядела обеспокоенной:
— Визит Держащего Клинок в женские покои… подобает ли это правилам приличия?
— Слова Держащего Клинок и есть закон, — отрезал командир стражи.
Матушка-управительница всё еще колебалась, чувствуя, что происходит нечто из ряда вон выходящее:
— И всё же, это слишком…
Договорить она не успела. Снаружи донесся звонкий, чуть насмешливый голос Гун Цзыюя:
— Матушка Фу, неужто у вас есть возражения против моего приказа?
Все присутствующие как один склонили головы в глубоком поклоне.
Управительница поспешила навстречу, расплываясь в подобострастной улыбке:
— Что вы, что вы… Но, мой юный господин, как же так — вы… — слова застряли у неё в горле, едва она увидела Юнь Вэйшань, идущую плечом к плечу с Цзыюем.
Они стояли так близко, что ни у кого не возникло сомнений: они пришли вместе. Не только матушка Фу — все невесты во дворе замерли, снедаемые жгучим любопытством.
Четвертая госпожа Сун, стоявшая в самой гуще толпы и вытягивавшая шею в ожидании главы клана, не выдержала и выпалила:
— Госпожа… Госпожа Юнь Вэйшань? Как вы оказались… подле господина Держащего Клинок?
Она озвучила то, что вертелось на языке у каждой, и во дворе воцарилась гробовая тишина. Гун Цзыюй слегка кашлянул, и ложь слетела с его губ так естественно, будто он всю жизнь только этим и занимался:
— У меня было тайное поручение, которое я доверил исполнить госпоже Юнь.
После такого заявления, какими бы сильными ни были подозрения, никто не посмел перечить воле Держащего Клинок. По толпе пробежал шепоток.
Цзыюя не заботило злословие за спиной. Он повернулся к командиру стражи и что-то шепнул ему на ухо — так тихо, что даже Юнь Вэйшань, стоявшая рядом, не разобрала ни слова. Офицер ударил кулаком в ладонь, принимая приказ, и скомандовал своим людям:
— За мной! Обыскать всё подворье и каждую комнату без исключения!
Невесты, не понимая, что происходит, замерли в томительном ожидании. Гун Цзыюй стоял с непринужденным видом, заложив руки за спину; лишь Юнь Вэйшань едва заметно косилась на галерею, где в ряд выстроились двери комнат.
Спустя некоторое время двое гвардейцев вышли к Держащему Клинок, неся нечто в руках. В этот же миг к ним присоединился и Цзинь Фань, вернувшийся от реки.
— Фонарики отправлены в путь, — негромко доложил Страж.
Цзыюй кивнул и шепнул ему в ответ:
— Добро. Сейчас начнется самое интересное.
Цзинь Фань лишь недоуменно приподнял бровь, не зная, какую очередную затею выкинул его подопечный.
Гвардейцы, обыскивавшие покои, предъявили две находки. На одном листке бумаги лежали разрозненные чаинки, на другом — странный мелкодисперсный порошок.
Что это? Девушки начали переглядываться. Даже не зная сути, сам вид неизвестного порошка внушал им безотчетную тревогу. В этой толпе лишь Юнь Вэйшань сохраняла ледяное спокойствие, подавив малейший признак волнения.
— Господин Держащий Клинок, — доложил офицер, — чай был обнаружен в комнате госпожи Шангуань Цянь. А этот порошок… — он поднял маленький синий флакон из тонкого фарфора, — нашли в вещах госпожи Сун.
Лицо Четвертой госпожи Сун мгновенно стало белее снега.
— Это… это…
Гун Цзыюй кивнул Цзинь Фаню. Стражу не требовалось лишних слов: он выхватил из-за пояса серебряную иглу и коснулся ею порошка. Металл в мгновение ока почернел, как сажа.
— Это яд! — Цзинь Фань мгновенно перехватил меч.
Госпожу Сун прошиб холодный пот. Она в ужасе затрясла головой:
— Быть не может! Это… это моё лекарство от одышки, это вовсе не отрава…
Цзинь Фань шагнул к ней, угрожающе выставив рукоять ножа:
— При входе в Гунмэнь каждую гостью подвергают строжайшему досмотру. Проносить любые снадобья запрещено под страхом смерти. Где вы прятали этот флакон?
Щеки госпожи Сун вспыхнули пунцовым румянцем. Она опустила голову, запинаясь:
— Я спрятала его… я спрятала…
Цзинь Фань внезапно осознал, о чем идет речь, и его мужественное лицо мгновенно залила краска смущения. Гун Цзыюй, заметив это, тихо прикрикнул на него:
— Да имей же ты совесть, в самом деле!
Затем Цзыюй обратился к госпоже Сун:
— Если вы утверждаете, что это лекарство, не соблаговолите ли принять его при нас?
Желая доказать свою невиновность, девушка поспешно закивала:
— Да! Конечно!
Стражник поднес ей чашу с чистой водой. Госпожа Сун высыпала туда немного порошка. Вода помутнела, стала вязкой и темной, напоминая густой чайный настой. Девушка нахмурилась — что-то в этом зелье показалось ей неправильным.
— Цвет… цвет не тот… — пробормотала она в сомнении.
— Что такое? — спросил Цзыюй. — Не можете выпить?
У госпожи Сун не оставалось выбора. Стиснув зубы, она запрокинула голову и осушила чашу до дна.
В этот миг Юнь Вэйшань незаметно для всех прикрыла глаза. Она слишком хорошо знала, что именно выпила бедняжка.
…Когда они еще были в покоях Шангуань Цянь, Юнь Вэйшань уже собиралась опустить руки в таз, чтобы смыть ядовитый лак с ногтей, но Шангуань остановила её.
— Погоди. Сначала соскобли остатки.
Юнь Вэйшань счистила лак на лист белой бумаги, и Шангуань бережно свернула его.
— Ты же сама боялась, что найдут улики, — удивилась Юнь Вэйшань. — Зачем они тебе? Проще развеять этот прах по ветру.
— Если не найдут улик, ищейки Гунмэня не успокоятся и будут рыть, пока не докопаются до правды, — хитро прищурилась Шангуань Цянь. — В этом деле нужно поставить жирную точку.
— И как ты собираешься это сделать?
Шангуань Цянь улыбнулась своей самой лукавой улыбкой:
— Нужно просто подыскать этим уликам «подходящего» хозяина.
Только если найти того, кто возьмет вину на себя, дело можно будет закрыть.
Юнь Вэйшань не хотела этого признавать, но слова Шангуань Цянь были единственным способом полностью отвести от них подозрения. Поразмыслив, она ответила:
— Дай порошок мне. Я знаю, кому его подбросить.
Шангуань Цянь оживилась:
— О? И кому же?
— Четвертой госпоже Сун.
Юнь Вэйшань рассказала, что во время Отбора госпожа Сун сидела рядом с ней. Когда лекарь по очереди прощупывал пульс невест, Юнь Вэйшань невольно подслушала их разговор.
Лекарь тогда сказал: «Госпожа, вы ведь страдаете одышкой. С такой болезнью вам нельзя подолгу оставаться в долине, это лишь ухудшит ваше состояние».
«Вовсе нет! — возразила девушка. — Просто я вчера простудилась, вот и кашляю немного».
Лекарь не решился спорить и лишь пробормотал: «Что ж, я сделаю пометку и осмотрю вас позже отдельно».
Когда он перешел к следующей невесте, Юнь Вэйшань заметила, как госпожа Сун украдкой достала из рукава синий фарфоровый флакон, высыпала немного порошка на ладонь и быстро проглотила. Стало ясно: ради того, чтобы пройти Отбор, она скрыла свой недуг.
Следовательно, Четвертая госпожа Сун, тайком пронесшая лекарство в Гунмэнь, была идеальной кандидатурой. Пока та болтала с подругами на галерее, Юнь Вэйшань бесшумно проскользнула в её комнату и сделала своё дело.
Юнь Вэйшань вернулась из своих мыслей в реальность. Все в гостевом дворе замерли в ожидании, а она стояла, опустив голову, и никто не знал, какие мрачные тайны она только что перебирала в памяти.
К этому моменту госпожа Сун уже осушила чашу. Яд подействовал мгновенно, хотя сама она еще ничего не чувствовала. Гун Цзыюй взглянул на её лицо и тяжело вздохнул:
— Так я и думал.
— О чем вы? — недоуменно спросила госпожа Сун. Она еще не знала, что по её коже уже поползли те самые багровые пятна.
Сыпь становилась всё заметнее. Девушки вокруг ахнули от ужаса и в страхе отпрянули.
Цзыюй нахмурился:
— Жаль, что за столь прелестным лицом скрывается такое черное и злобное сердце. — Он махнул рукой страже. — Уведите её. Немедленно выслать за пределы долины и отправить обратно в семью Сун.
— Это не я!.. Это ошибка!..
Несчастная зашлась в рыданиях, моля о пощаде. Но факт того, что она тайно пронесла лекарство, был неоспорим, а теперь на неё легла еще и вина в попытке устранить соперниц. Оправдаться было невозможно. Под душераздирающие крики её выволокли со двора.
Когда плач окончательно затих вдали, Цзыюй взял у стражника листок с чаинками. Чай выглядел совершенно обычным. Задумчиво разглядывая находку, он произнес:
— Я хотел бы, чтобы госпожа Шангуань тоже приняла своё снадобье на наших глазах, но её здесь нет… Интересно. Что ж, отправим этот чай в Зал Медицины, пусть лекари изучат его.
Юнь Вэйшань, хранившая молчание до этого момента, внезапно сделала шаг вперед:
— Позвольте мне. Я выпью его.
Цзыюй опешил:
— Что?
Юнь Вэйшань посмотрела ему прямо в глаза, чеканя каждое слово:
— В ту ночь госпожа Шангуань пила этот чай вместе с нами. Я видела это сама. Уверена, с ним всё в порядке. К тому же именно её родовое снадобье исцелило моё лицо. Я готова подтвердить свои слова делом.
Спустя несколько минут слуги принесли чайник с кипятком. В маленькой пиале заварились листья; настой был прозрачным, а аромат — тонким и благородным. Юнь Вэйшань уже поднесла чашу к губам, когда Цзыюй остановил её, накрыв пиалу ладонью.
— Довольно, — он мягко улыбнулся ей. — Раз госпожа Юнь говорит об этом столь открыто, в проверке нет нужды.
Во дворе снова зашептались. Было очевидно, что Держащий Клинок питает к Юнь Вэйшань безграничное доверие, и многие уже начали судачить об их отношениях.
Матушка Фу, женщина прямолинейная и строгая, посчитала, что это нарушает все приличия. Она робко напомнила:
— Господин Держащий Клинок… Это не совсем верно… Вы должны быть беспристрастны ко всем… Вода в чаше должна стоять ровно…
Цзыюй ответил совершенно невозмутимо:
— В чаше не вода, а чай. А в чайных делах правила иные.
Управительница осеклась, не найдя слов.
Цзыюй аккуратно забрал пиалу из рук Юнь Вэйшань:
— Пить этот чай не нужно. Но я всё же намерен допросить госпожу Шангуань.
Юнь Вэйшань замерла:
— Почему?
Лицо Цзыюя снова стало серьезным и сосредоточенным.
— Возможно, вы не обратили внимания, госпожа Юнь, но я уже говорил: каждый, кто входит в Гунмэнь, подвергается строжайшему досмотру. Проносить любые лекарства в долину запрещено… Вы сказали, что мазь госпожи Шангуань исцелила вас. А теперь я хочу спросить её саму: как эта мазь оказалась у неё в руках, если на входе у всех всё изымают?
Сердце Юнь Вэйшань пропустило удар. Она посмотрела на Гун Цзыюя, стоящего в лучах заходящего солнца. В этот миг она поняла: возможно, человек перед ней вовсе не так прост и прозрачен, как свет, в котором он купается. Он был куда глубже, чем она смела надеяться.
Гун Цзыюй поднял голову, глядя на быстро сгущающиеся сумерки:
— Уже темнеет. Пожалуй, я подожду здесь. Госпожа Шангуань наверняка скоро вернется. В противном случае… когда ночь окончательно вступит в свои права, она может и вовсе не найти дорогу назад.
В небольшом пруду перед лечебницей карп-парчовка ударил хвостом по воде, подняв веер брызг; в безмолвии двора этот звук прозвучал неожиданно резко.
Шангуань Цянь, сжимая в руке черную плетеную корзинку, шла по коридору, ведущему вглубь Зала Медицины. Сумерки уже опустились на долину, и в переходах один за другим зажигались фонари, разливая вокруг мягкий, теплый свет.
Был час вечерней трапезы, и большинство лекарей ушли ужинать. В пустых залах слышался лишь перестук её собственных шагов. Она осторожно оглядывалась по сторонам, вслушиваясь в тишину, и наконец негромко позвала:
— Лекарь? Лекарь Чжоу?
Никто не ответил, лишь послышался едва уловимый шорох. Шангуань Цянь почувствовала, что в темном углу кто-то затаился. Она не успела вскрикнуть — тень метнулась к ней, бесшумно и стремительно, точно призрак, и в мгновение ока преградила путь.
Когда взор прояснился, девушка увидела у своего межбровья кончик тонкого, острого клинка. Шангуань Цянь вскрикнула, выронив корзинку. Из неё посыпались украшения и шпильки, со звоном раскатившись по полу. Она инстинктивно присела, потянувшись к ним, но тут же услышала мальчишеский, но пугающе холодный голос:
— Не двигайся.
Юноша сжимал клинок; его руки были поразительно тверды, лезвие замерло в воздухе, не дрогнув ни на волос.
— Встань. Ничего не трогай. Руки — так, чтобы я их видел.
В его тоне сквозила подавляющая властность.
Шангуань Цянь пришлось подчиниться. Она медленно подняла ладони и выпрямилась, глядя на своего пленителя. В душе она торжествовала: всё шло по плану. Только переступив черту дозволенного, она могла «умышленно раскрыться» и привлечь внимание нужной добычи.
Гун Юаньчжи не сводил с неё опасного, пронзительного взгляда. Вокруг пахло горькими травами, но Шангуань Цянь казалось, что от самого юноши исходит аромат смертоносного яда.
— Кто ты? — процедил он, приблизив острие к её лицу.
Сначала она изобразила испуг, но быстро взяла себя в руки:
— Шангуань Цянь.
— Невеста?
Она кивнула:
— Да.
— Тебе здесь не место, — Юаньчжи смерил её подозрительным взглядом, пытаясь разгадать цель её ночного визита.
— Я знаю…
— Знаешь и всё равно пришла? Зачем?
Шангуань Цянь приняла вид кроткий и беззащитный:
— Лекарь Чжоу, что осматривал меня, сказал, что моё дыхание отдает пряными травами, тело склонно к холоду, а в организме застой влаги. Должно быть, поэтому мне дали лишь белый нефритовый жетон… Я пришла спросить его: нет ли снадобья, способного исцелить мою немощь?
Гун Юаньчжи слегка нахмурился:
— Неужто тебе так не терпится стать женой Держащего Клинок?
— Раньше хотелось, — честно ответила она. — Теперь — нет.
— И всё же ты здесь?
— Лекарь сказал, что застой влаги дурно сказывается на способности понести дитя.
Юаньчжи не отступал:
— Ты сказала: раньше хотела, а теперь — нет. Что это значит?
Шангуань Цянь подняла на него глаза и внезапно спросила:
— Вы ведь молодой господин Гун Юаньчжи?
Юноша промолчал, но кончик его клинка отодвинулся на цунь назад. Шангуань Цянь мгновенно уловила этот знак. На её лице расцвела мечтательная улыбка, а глаза засияли особым светом. Она и без того была ослепительно красива, но в этом порыве даже Юаньчжи, еще не знавший искушений жизни, невольно замер.
— Нынешний Держащий Клинок Гун Цзыюй… — произнесла она с придыханием. — В моих глазах он недостоин своего титула. Единственный, кто по праву должен возглавлять Гунмэнь — это Второй господин. Гун Шанцзюэ.
Юаньчжи опустил клинок. На губах дерзкого юноши промелькнула едва заметная тень одобрительной улыбки.
Однако не успело затихнуть эхо её слов, как позади раздался глубокий, властный и до предела ледяной голос:
— Неужели ты так хорошо меня знаешь?
Шангуань Цянь обернулась и столкнулась взглядом с глазами, глубокими и темными, как сама полночь. Перед ней стоял Гун Шанцзюэ. Его лицо, острое как грань меча, было бесстрастным и холодным. Черные одежды всадника веяли ночной прохладой и дорожной пылью.
Этот голос отозвался в её сознании воспоминанием — вопросом, который задала ей Юнь Вэйшань:
«Твоя цель — не Держащий Клинок?»
«Моя цель куда опаснее Держащего Клинок».
Шангуань Цянь смотрела на мужчину, от которого исходила аура мощи и ледяного отчуждения. Она чувствовала, как сердце в груди забилось с неистовой силой, почти подступая к горлу. Она поспешно сложила ладони и склонилась в глубоком, исполненном глубочайшего почтения поклоне. Её пальцы как бы невзначай коснулись нефритовой подвески на поясе, заставив её слегка качнуться.
Добавить комментарий