Первые проблески рассвета тонули в кружеве мелкого снега.
Долина Цзючэнь утопала в густом тумане. Растворяясь в иссиня-черном пологе неба, она казалась лишь призрачной, ускользающей тенью — местом, недосягаемым для чужих глаз. На узких улочках уже зарождался утренний гомон: стук деревянных колес, перестук копыт и звонкие голоса уличных торговцев вдыхали толику мирской суеты в эту отрезанную от всего света долину.
В покоях дрожало пламя свечи, отбрасывая мягкие, интимные тени. Из-под расшитого шелкового одеяла скользнули изящные бледные ступни. Девушка в тонкой сорочке неслышно опустилась на пол и босиком подошла к остывающей медной жаровне, чтобы подбросить углей.
На мягкой тахте у самой кровати крепко спал молодой мужчина.
Спустя какое-то время девушка присела на пол рядом с ним, вглядываясь в его лицо. Безупречная, словно выточенная из светлого нефрита кожа, точеные скулы, четко очерченные брови и мягкая линия губ — даже во сне от него веяло едва уловимым теплом.
Башня Ваньхуа была известной обителью удовольствий. Но сейчас, в предрассветный час, здесь царили холод и пустота, так не похожие на ночное веселье. Тишину коридора вдруг нарушили шаги. Чья-то рука перевернула деревянную табличку на двери: пышный, распустившийся бутон пиона сменился на скромный, еще закрытый цветок.
Следом слабо дернулся шнурок медного колокольчика в углу комнаты. Его чистый звон разорвал утреннюю тишину.
Эту девушку, главную жемчужину Башни Ваньхуа, звали Цзыи. Звон колокольчика означал одно: время встречать гостей подошло к концу, пора провожать.
Цзыи обернулась на звук. Гун Цзыюй уже проснулся.
— Проснулся? — тихо спросила она.
Его взгляд еще хранил остатки сна, но темные глаза блестели холодно и ясно, словно звезды в полночь. Гун Цзыюй поднялся с тахты и подошел прямо к окну. Изящными длинными пальцами он толкнул створку и закрепил ее подпоркой. Внутрь тут же ворвался ветер, бросая в лицо колючие снежинки и распахивая полы его одеяния. Зябко поежившись, он плотнее запахнул ворот и устремил взгляд в свинцовое небо.
— Снег… Зима в этом году пришла слишком рано.
Белая крупинка снега осела на его темной брови — резкий, графичный контраст. Цзыи неслышно подошла со спины и вложила ему в руки небольшую медную грелку в вышитом чехле.
— И зачем тебе такая стать? — с легкой усмешкой протянула она. — Высокий, крепкий, с мечом обращаешься не хуже воина, а мерзнешь как девчонка. Держи, только что углей добавила.
Затем она подала ему чашку горячего чая. Они стояли у открытого окна вдвоем, обхватив ладонями дымящиеся пиалы, и молча смотрели на снегопад.
Гун Цзыюй улыбнулся, и его взгляд смягчился.
— Никакая грелка не сравнится с тобой, Цзыи. С тобой всегда тепло. И рукам, и сердцу.
Тень грусти скользнула по ее лицу. Она отвела взгляд.
— Хватит льстить. Тебе пора собираться домой.
Гун Цзыюй покосился на закрытую дверь.
— Гонишь меня? Ждешь кого-то с утра пораньше?
Цзыи хмыкнула:
— Другие гости, в отличие от тебя, не платят золотом лишь за то, чтобы в одиночестве проспать всю ночь на тахте.
— Мне просто нравится быть здесь. И вовсе не ради… этого. — На привычно насмешливом лице молодого господина вдруг промелькнуло смущение, и он осекся.
Он приходил в Башню Ваньхуа не за плотскими утехами. Ему просто нужно было тихое, безопасное место, где можно было перевести дух.
Цзыи отвернулась:
— Сегодня в клан Гун прибывают невесты на Отбор. Если не поторопишься, отец снова сживет тебя со свету.
При упоминании дома Гун Цзыюй помрачнел. Ветер растрепал его густые темные волосы, подсвеченные бледным утренним светом. Спустя мгновение он сухо бросил:
— Угу.
День первого снега всегда считался особенным. Несмотря на тяжелые тучи и стылый ветер, это было благоприятное время для свадебных церемоний.
Далеко за пределами долины, в городке Лиси, снежная пелена точно так же скрывала очертания домов.
Семья Юнь была здесь самой влиятельной, и их просторная усадьба резко выделялась на фоне серых крыш соседей. Однако последние несколько дней ворота поместья оставались наглухо запертыми. Прислуга ходила на цыпочках, бледная от страха, и над двором нависла тяжелая, гнетущая тишина. Лишь красные ленты и вырезанный из бумаги иероглиф «Двойное счастье» на окне одного из флигелей намекали на грядущее торжество.
Едва забрезжил рассвет, служанка с ворохом алого свадебного шелка в руках скользнула в покои. Внутри благообразная женщина бережно расчесывала волосы дочери. Девушка сидела спиной к двери, замерев, словно кукла. Лица ее было не разглядеть, лишь тяжелую волну иссиня-черных волос, струящихся по спине.
Женщина заговорила только тогда, когда служанка положила наряд на низкий столик.
— Это прислали от семьи Гун?
— Да, госпожа. Передали с первыми лучами солнца, — робко отозвалась служанка. — А еще велели… велели собираться немедленно.
Услышав это, неподвижная девичья фигурка вдруг ожила. В ее мелодичном голосе сквозила горечь.
— Свадьба, а обставлена как тайный сговор. Неужели нельзя все сделать в открытую?
Гребень дрогнул в руках матери. Она судорожно сглотнула, пряча слезы и вину, и зашептала, торопливо проводя по волосам дочери:
— Уфэн (организация убийц) слишком могущественны… Осторожность не повредит…
Плечи девушки обреченно поникли. Сквозь щели в дверях потянуло стылым сквозняком.
— Снег… Зима в этом году пришла слишком рано.
Женщина тяжело вздохнула.
— Снег растает, придет весна, — забормотала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Все наладится… Обязательно наладится.
— Разве? — Девушка зябко втянула бледные кисти в широкие рукава сорочки, покоряясь неизбежному.
Внезапный свист разрезал воздух. Створки окна с треском распахнулись, впуская в комнату ледяной вихрь.
— Ах!
Женщины даже не успели обернуться. Внутрь, подобно темному призраку, в скоплении снежной пыли ворвался мужчина в черном одеянии. Быстрый, как удар хлыста, он в мгновение ока заблокировал акупунктурные точки матери и дочери, парализовав их. Затем неуловимым движением выхватил со стола деревянный гребень и метнул его вперед. Служанка, с визгом бросившаяся к двери, рухнула как подкошенная. Незваный гость проделал всё это быстрее, чем успели растаять снежинки на его плечах.
Хань Ясы[1] равнодушно скользнул взглядом по обездвиженным телам. Бесшумным шагом он подошел к двери и заложил тяжелый засов. В ту же секунду через распахнутое окно в комнату скользнула женская тень, облаченная в такие же черные одежды.
Юнь Вэйшань, чьи волосы и плечи были щедро усыпаны снегом, медленно подняла голову и встретилась с обжигающе холодным, опасным взглядом Хань Ясы.
Оба были облачены в черное. Немногословные, непроницаемые, они казались пугающе похожими друг на друга. В тусклом свете, лившемся из разбитого окна, Юнь Вэйшань, без грамма румян на лице, казалась такой же холодной и чистой, как снег снаружи. Ее черты, мягкие и изящные, словно сошедшие с картины, и ярко-алые губы резко контрастировали с ледяным, колючим взглядом. Скользнув глазами по лежащим на полу телам, она едва заметно нахмурилась.
— Не волнуйся, живы, — бросил Хань Ясы, скрестив руки на груди. Его точеное, словно высеченное из камня лицо оставалось холодным. Когда он смотрел на людей свысока, в его взгляде всегда сквозила притягательная, но пугающая, дьявольская искра. — Просто заблокировал точки. Скоро очнутся.
Юнь Вэйшань отвела взгляд, не проронив ни слова, словно судьба этих троих ее совершенно не волновала. Подняв руки, она одним движением развязала ленту — густые черные волосы тяжелой волной рассыпались по плечам. Не обращая внимания на присутствие мужчины, она принялась раздеваться, готовясь облачиться в свадебный наряд.
Верхнее платье, пояс, нижняя сорочка — все бесшумно опустилось на пол.
Хань Ясы, опешив от подобной откровенности, неловко усмехнулся.
— А ты и правда не стесняешься. Я, между прочим, мужчина.
— Мое тело принадлежит Уфэн, — равнодушно отозвалась Юнь Вэйшань. — Оно больше не мое. Чего тут стесняться?
Тонкие пальцы расстегнули последнюю пуговицу. Когда ткань скользнула вниз, обнажив бледное плечо, Хань Ясы все же смутился и отвернулся.
Юнь Вэйшань облачилась в свадебное платье. Яркий, ослепительно-красный шелк словно приглушил исходившую от нее ауру смерти, придав глазам обманчивую мягкость. Хань Ясы окинул ее долгим оценивающим взглядом и, совершенно не к месту, улыбнулся. Его глаза превратились в щелочки — судя по всему, он остался доволен увиденным.
— Я повторю детали задания, — кивнул Хань Ясы.
— Не нужно, — отрезала Юнь Вэйшань. — Я все помню, Хань Ясы.
— То, что ты помнишь, не отменяет того, что я должен повторить. Это моя работа.
Его тон не терпел возражений. Голос наставника зазвучал словно издалека, вызывая у нее глухое раздражение. Юнь Вэйшань с тяжелым вздохом закрыла глаза.
В ее памяти всплыло место, где никогда не бывало солнца. Чужакам было почти невозможно представить, как устроено логово Уфэн — это был бесконечный, хаотичный лабиринт из наслаивающихся друг на друга крыш. Темный кирпич, черная черепица, глухие стены… Даже свет там казался блеклым, рождая давящее чувство безысходности и холода.
В тот день Юнь Вэйшань и Хань Ясы стояли друг напротив друга в тренировочном зале. Мертвенно-бледный свет, струившийся из огромного окна, заставил ее скосить глаза, но даже там, снаружи, взгляд упирался лишь в глухие стены без конца и края.
Хань Ясы прекрасно знал, о чем она думает. Видел жажду свободы, горевшую в ее глазах.
— На этот раз миссия будет… особенной, — прервал тишину наставник.
Юнь Вэйшань даже не повернула головы.
— Особенной в своей смертоносности?
— Да. Но и награда будет… особенной, — он снова усмехнулся. Для безжалостного и хладнокровного инструктора Уфэн он слишком часто улыбался в ее присутствии.
Юнь Вэйшань наконец перевела на него взгляд.
Хань Ясы приподнял бровь.
— Ты как-то спрашивала меня, когда сможешь покинуть Уфэн и стать свободной.
— Помню. Но я говорила о жизни, где мои руки больше не будут в крови, — парировала она.
Хань Ясы оставил ее выпад без ответа.
Юнь Вэйшань холодно усмехнулась.
— И тогда ты ответил, что отсюда выносят только вперед ногами.
Уголки его губ дрогнули.
— Помню. Но я сказал, что лишь смерть освобождает от Уфэн.
— Так значит… — ее взгляд вспыхнул. — Ты пришел сказать, что правила изменились?
— Правила те же. Просто появился еще один путь. — Хань Ясы достал запечатанный свиток. — Выполни это задание, и сможешь уйти. Будешь жить так, как захочешь.
Сердце Юнь Вэйшань екнуло. Она молча смотрела на протянутый свиток, не смея протянуть руку, но и не отказываясь.
Хань Ясы тихо рассмеялся. Он знал: она не откажется. Мимолетная искра надежды, блеснувшая в ее глазах, ответила за нее.
Перед началом миссии Юнь Вэйшань предстояло пройти особый курс тренировок. Хань Ясы мог говорить с ней мягко, но в обучении пощады не знал.
В каменной комнате стоял длинный стол. На нем — шесть пиал с жидкостями разных оттенков. Юнь Вэйшань, с завязанными плотной черной тканью глазами, сидела по одну сторону, Хань Ясы — по другую.
Ослепшая, она могла лишь на ощупь находить фарфоровые чашки и подносить их к лицу, пытаясь определить содержимое по запаху.
Хань Ясы, небрежно разворачивая промасленную бумагу с жареными каштанами, неспешно рассказывал о цели:
— Клан Гун испокон веков скрывается в долине Цзючэнь. Они сами по себе, законы мира боевых искусств цзянху им не указ, а Уфэн для них — кровный враг. Долина окружена неприступными скалами. На территории Гунмэнь полно застав и тайных бункеров, сеть потайных ходов раскинулась как паутина. Охрана не дремлет, караулы меняются днем и ночью без перерыва. Чужаку туда не пробраться.
Юнь Вэйшань словно не слышала его. Внимательно обнюхав содержимое пиалы, она спросила:
— Это чай?
— Одно — лекарство, остальные пять — яд, — невозмутимо ответил наставник.
Она даже не знала условия испытания.
— Нужно выпить одну? — уточнила Юнь Вэйшань.
Хань Ясы улыбнулся и, проигнорировав вопрос, продолжил:
— В клане Гун четыре главные ветви. Все носят фамилию Гун, а имена выбирают по древним нотам: Шан, Цзюэ, Чжи и Юй. Ветвь Чжи — мастера медицины, ядов и скрытого оружия. Ветвь Шан кует лучшие клинки. Ветвь Цзюэ отвечает за внешние дела, торговлю и связи в цзянху. А ветвь Юй — это внутренний щит, стражи клана.
Юнь Вэйшань взяла одну из пиал и, не колеблясь ни секунды, выпила ее до дна.
Хань Ясы вздохнул.
— Это был яд.
Юнь Вэйшань изящно смахнула каплю с губ.
— Я знаю, — ни один мускул не дрогнул на ее лице.
В глазах Хань Ясы мелькнуло удивление, сменившееся лукавым интересом. Он продолжил:
— За сотни лет Гунмэнь собрал множество утраченных секретов боевых искусств. Мастера у них рождаются одно за другим, передавая наследие. Они сплочены и неприступны. Но теперь мы нашли идеальный способ проникнуть внутрь. Притвориться невестой на Отборе…
На этих словах Юнь Вэйшань невозмутимо взяла вторую пиалу и осушила ее одним глотком. Затем она стянула черную повязку с глаз и увидела, что Хань Ясы смотрит на нее долгим, пронзительным взглядом.
Хань Ясы выдержал паузу:
— А эта — лекарство.
Юнь Вэйшань ответила, не задумываясь:
— Сначала пьют отраву, затем — противоядие.
Хань Ясы с интересом склонил голову:
— А почему не выпить лекарство сразу?
Юнь Вэйшань произнесла с абсолютной уверенностью:
— Если выпить противоядие, не будучи отравленной, оно само станет ядом.
Точно и безошибочно. Не придерешься. Юнь Вэйшань справлялась блестяще, как и всегда. Во взгляде Хань Ясы мелькнуло искреннее одобрение.
Только теперь девушка вернулась к его предыдущим словам:
— И что же будет, когда я проникну в Гунмэнь?
Хань Ясы отвел взгляд. Отбросив привычную напускную таинственность, он заговорил тоном, в котором сквозила почти отеческая тревога:
— За этими вратами тебя ждет западня. Ты окажешься в полной изоляции, без малейшей надежды на помощь. Каждый человек там — твой враг. Доверять можно только себе.
Он сделал паузу и выделил голосом:
— Запомни: каждый.
Взгляд Юнь Вэйшань дрогнул и застыл. Казалось, в подобных предупреждениях она не нуждалась.
Вскоре Хань Ясы сменил испытание. В том же тренировочном зале, на темно-серых каменных плитах, появились две ровные цепочки следов, очерченные белой известью — туда и обратно.
Наставник привалился к колонне, лениво закидывая в рот миндаль из пригоршни.
— Расстояние и угол поворота каждого следа выверены до миллиметра, — проговорил он. — Ступай точно по ним, и твоя походка изменится навсегда.
Облаченная в практичный черный костюм, Юнь Вэйшань послушно встала на меловую дорожку, медленно отрабатывая шаг. Однако в ее голосе проскользнуло непонимание:
— Зачем мне тратить время на эту бессмыслицу?
Хань Ясы с хрустом раскусил орех:
— Чтобы ты стала похожа на благородную девицу. Отбор невест проводится для молодого господина Гун Хуаньюя. Он — будущий Держащий Клинок, наследник всего Гунмэня.
Юнь Вэйшань не сбилась с шага. Ее тело быстро запоминало этот новый, непривычный ритм.
— Тогда кто я? — спросила она. Она смотрела ему прямо в глаза, и в ее голосе звучало неподдельное замешательство.
— Единственная дочь благородной, но обедневшей купеческой семьи Юнь, вынужденная искать покровительства у клана Гун, — ответил Хань Ясы. — Юнь Вэйшань.
Девушка замерла. Имя совпадало с ее собственным. Но именно с этой секунды она становилась той самой госпожой Юнь Вэйшань из городка Лиси. Она должна была отсечь свое прошлое, заставить саму себя поверить в эту ложь.
Она сделала паузу, и Хань Ясы тут же добавил:
— Именно поэтому твои манеры, речь и походка должны быть безупречны.
С этими словами он щелкнул пальцами, метко запустив миндаль прямо в опущенную кисть ученицы.
— Руки слишком низко.
Стерпев жалящую боль, Юнь Вэйшань чинно сложила руки на уровне талии и продолжила путь.
— Ты должна сделать все возможное и невозможное, чтобы Гун Хуаньюй выбрал в невесты именно тебя, — донесся ей в спину голос наставника. — Чем выше статус того, кто тебя выберет, тем больше ценных сведений мы сможем добыть.
Юнь Вэйшань обернулась:
— Каких сведений?
— Любых, — жестко ответил Хань Ясы. — Нам нужны схемы внутренних покоев, расположение караулов и потайных укрытий… В идеале — рецепты ядов и противоядий, виды скрытого оружия, трактаты по боевым искусствам и те самые сокровенные тайны, что Держащий Клинок хранит у сердца. Уфэн должен вывернуть клан Гун наизнанку. И статус жены молодого господина — лучший ключ к созданию подробной карты Гунмэня.
Во взгляде Хань Ясы блеснул лед:
— Познай врага и познай себя — и ты не потерпишь поражения даже в сотне сражений. Уфэн слишком долго ждал этой последней битвы.
— Поняла, — коротко обронила она. — Но у меня есть вопрос.
Хань Ясы кивнул:
— Спрашивай.
Девушка развернулась и посмотрела ему в лицо:
— Как гарантировать, что Гун Хуаньюй выберет именно меня?
Хань Ясы не дал прямого ответа.
Позже он принес ей котелок со свежим отваром. Наставник осторожно процедил густое черное зелье через фильтровальную бумагу. Юнь Вэйшань молча наблюдала, как темные капли одна за другой падают в пиалу, наполняя комнату резким, горьким ароматом трав.
— Критерии выбора невесты в Гунмэнь в корне отличаются от обычных, — начал объяснять Хань Ясы. — В цзянху принято заключать союзы равных, чтобы расширить свое влияние. Но клан Гун не интересуют связи невесты во внешнем мире. Для них все остальные секты и школы — пустое место.
Юнь Вэйшань нахмурилась:
— Что же тогда для них важно?
— В силу определенных причин семья Гун немногочисленна. Продолжение рода для них — главная цель. Здоровье невесты и ее способность выносить наследников в глазах клана Гун ценятся куда выше красоты или знатного происхождения. Поэтому перед Отбором каждую девушку будет тщательно осматривать опытный лекарь.
Хань Ясы кивнул на пиалу:
— Это зелье укрепит твой организм. Оно настроит твое тело так, чтобы лекари увидели перед собой образец идеального женского здоровья.
Последняя капля сорвалась с пропитанной бумаги. Юнь Вэйшань убрала фильтр с густой кашицей отработанных трав, запрокинула голову и с совершенно непроницаемым лицом выпила всё до дна.
Последующие дни превратились в изнуряющую муштру. Она тренировалась до тех пор, пока тяжелая, пружинистая поступь воина не сменилась плавной, скользящей грацией аристократки. Пол тренировочного зала по-прежнему пестрел меловыми следами, но теперь глаза Юнь Вэйшань были стянуты плотной черной тканью. Она ступала босиком по камню, и каждый шаг с пугающей точностью ложился в нарисованный контур.
Не сбиваясь с ритма, Юнь Вэйшань спросила:
— Если Гун Хуаньюй не выберет меня, миссия будет провалена?
— Как минимум наполовину.
— Каков план отхода в случае провала?
— Плана отхода нет.
Юнь Вэйшань остановилась и обернулась. Черная повязка скрывала ее глаза, и прочесть ее взгляд было невозможно.
Хань Ясы произнес это так буднично, словно речь шла о пустяке:
— Провал означает смерть. Либо от рук Гунмэня, либо от рук Уфэн — разницы нет.
— Разница есть, — бесстрастно возразила Юнь Вэйшань. — Смерть от рук Гунмэня… будет не такой мучительной.
С этими словами она с легкостью прошла последние метры по меловой дорожке и стянула повязку.
— Я справилась? Чему еще мне нужно научиться?
Хань Ясы пожал плечами. Уголки его губ поползли вверх, сложившись в насмешливую ухмылку:
— О, еще много чему.
В руках Хань Ясы появилась небольшая книжица в красной обложке. Протягивая её Юнь Вэйшань, он откровенно, с вызовом изучал её лицо. Девушка перелистнула пару страниц. Внутри оказались «весенние картинки» — иллюстрированный трактат о плотских утехах. Смерив рисунки ледяным взглядом, она с сухим стуком захлопнула книгу и всучила её обратно наставнику.
— Мне не нужно этому учиться.
Трудно сказать, что именно его позабавило: то ли резкий ответ, то ли её затаенное смущение. Хань Ясы лишь вскинул бровь и многозначительно усмехнулся.
— Неужели? Уже всё умеешь?
Юнь Вэйшань ожгла его холодным взглядом, резко поднялась и вышла из зала.
Тем временем снаружи окончательно рассвело.
На заснеженных улочках городка было пусто. Торговцы не спешили начинать день, лишь кое-где тяжелые двери лавок приоткрылись на узкую щель.
Во внутреннем дворе ничем не примечательной аптекарской лавки хозяин проверял товар. Тюки с целебными травами только-только доставили, и они еще ждали распаковки. Воздух здесь густо пропах сушеными кореньями и терпкой горечью. Плетеные корзины для сушки были перевернуты вверх дном, чтобы спасти их от сырого снега. С виду — обычная лавочка лекаря. На деле — один из тайных аванпостов Гунмэнь на подступах к долине Цзючэнь.
Размеренный, тяжелый стук шагов нарушил утреннюю тишину. В лавку, сопровождаемый несколькими приспешниками, вошел мужчина в черном. Его черты лица были резкими, как клинок.
Хозяин радушно обернулся:
— О, новые лица! Чего изволит господин? Есть ли у вас рецепт?
Хань Яци, облаченный в черное, держался с неприкрытым высокомерием. Его взгляд резал, как сталь, а в каждом движении тренированного тела читалась скрытая угроза.
— Три меры лозы Дингун, два корня душистой мурайи, четыре унции золотого семени и восемь долей черного первоцвета, — тягуче, с расстановкой произнес он.
Тень на мгновение пробежала по лицу хозяина, но он тут же натянул прежнюю улыбку:
— Ох, господин… Травы, что вы назвали… редкие. Придется поискать. Подождите немного, я загляну в кладовую.
Бросив эти слова, хозяин отвернулся. Проходя мимо высокой чугунной печи, он как бы невзначай скользнул рукой по одному из выступов.
Свист! Свист! Свист!
Смертоносные иглы, сверкая холодным металлом, сорвались из скрытого паза прямо в спины незваным гостям.
Хань Яци ждал этого. Текучим движением он ушел с линии атаки. А вот его приспешникам повезло меньше — несколько человек рухнули замертво, источая из пробитых ран жуткую, черную как смоль кровь.
Хань Яци медленно поднял руку. Между его пальцами, обтянутыми перчаткой из тончайшей кольчужной нити, была зажата одна из летящих игл. Металл зловеще поблескивал синевой.
Аптекарь окинул взглядом трупы на полу и презрительно сплюнул:
— Вы же просили редкой отравы? Я вам её щедро отсыпал. Чего ж уворачиваться?
Хань Яци задумчиво повертел иглу перед глазами.
— Поразительно тяжелая. Выкована не из простой стали. Чем больше вес, тем дальше полет. Острие отливает синевой, темной, как полуночный небосвод. Фирменное скрытое оружие Гунмэнь… «Полночные Небеса», я полагаю?
Хозяин глухо рассмеялся:
— А вы, я погляжу, знаток.
— Этот яд синеват, как небо в час Цзы (полночь). И действует мгновенно. Жертва умирает прежде, чем успевает издать хотя бы звук. Безмолвие ночи. Идеальная, тихая смерть. Оттого и название — «Полночные Небеса», — Хань Яци кивал в такт своим словам, словно искренне восхищаясь изощренной жестокостью этой отравы.
Тем временем на крышах и стенах вокруг внутреннего двора бесшумными тенями выросли ассасины Уфэн. С натянутыми тетивами луков они замерли, ожидая приказа.
Аптекарь прищурился:
— Надо же. И впрямь знаток.
Хань Яци небрежно отбросил отравленную иглу в сторону.
— Значит, наши разведчики не ошиблись. Это действительно аванпост клана Гун.
Лицо аптекаря мгновенно исказилось.
С неба обрушился град стрел. Массивные деревянные ворота были плотно заперты, лавка стояла на отшибе, и никто на улице даже не подозревал о смертоносной бойне, развернувшейся во внутреннем дворе. Стрелы кромсали тюки с травами, щепа летела от пробитых ящиков, перевернутые корзины вмиг превратились в решето.
Аптекарь рухнул на колени. Изо рта хлынула кровь. Судорожно стиснув зубы, он вырвал стрелу, пробившую ему плечо.
Хань Яци подошел ближе. Возвышаясь над раненым, он холодно улыбнулся:
— Всё ещё хочешь поиграть в героя?
— Тьфу! — аптекарь сплюнул кровавый сгусток прямо ему под ноги. В его глазах полыхала непримиримая ненависть.
Один из убийц на крыше вновь натянул тетиву, целясь в грудь лекаря. Но Хань Яци поднял руку.
— Отставить! Мертвецы не умеют говорить.
Услышав это, хозяин лавки жутко, надрывно рассмеялся, обнажая окровавленные зубы. Воспользовавшись заминкой, он молниеносно поднес руку ко рту и проглотил пилюлю, зажатую в ладони.
Хань Яци нахмурился и рванулся вперед, железной хваткой сдавливая челюсти аптекаря. Но было слишком поздно. Лицо пленника пошло трупными пятнами, глаза закатились. Тело обмякло и безжизненно повалилось на землю.
Люди в черном гуськом посыпались с крыш, прочесывая изувеченный двор.
Хань Яци стоял над трупом лекаря. Ледяным тоном он бросил через плечо:
— Перевернуть здесь всё вверх дном. Все скрытые механизмы и яды упаковать в ящики. Отправите в Уфэн для описи.
— Уже делаем, господин, — отозвался один из приспешников. — Но есть нестыковка. Количество найденного оружия не сходится с записями в учетной книге. Похоже, люди Гунмэнь всё вывезли, торопясь вернуться в клан к началу Отбора невест.
Хань Яци презрительно усмехнулся:
— Отбор? Какая радость. Жаль только, что этот редкий для семьи Гун праздник обернется кровавыми поминками.
Подчиненный кивнул:
— Они всегда были до паранойи осторожны с отбором. Даже дату отправки невест сообщили в последний момент. Им и в голову не придет, что среди них прячется клинок Уфэн.
— Если сегодня вечером Гун Хуаньюй и правда выберет её, мы ведь свяжем себя брачными узами, верно? — Хань Яци расхохотался. — Ах, простите. Учитывая обстоятельства, правильнее сказать — мы свяжем себя мрачными узами! Ха-ха-ха…
Смех Хань Яци внезапно оборвался. Его инстинкты взвыли, как у матерого волка, почуявшего запах капкана. Он резко опустил взгляд на мертвого хозяина лавки. Труп лежал неподвижно. Ни дыхания, ни пульса. И всё же Хань Яци молниеносно выхватил тонкий меч из ножен стоящего рядом подчиненного и с силой вонзил его прямо в грудь мертвеца.
С влажным хрустом сталь пробила плоть.
Хань Яци удовлетворенно хмыкнул. Он развернулся и вывел своих людей из разгромленной аптеки, оставив тонкий клинок торчать в груди убитого.
Теперь к запаху лечебных трав примешался густой, железистый смрад крови. Земля была истоптана багровыми следами. Когда шаги убийц окончательно стихли вдали, в мертвой тишине разоренного двора вдруг раздался едва уловимый, хриплый вдох.
Лежащий на промерзлой земле «мертвец» вдруг судорожно втянул воздух.
Аптекарь с трудом приподнялся. Дрожащими руками он достал из-за пазухи крошечный флакон, вытряхнул на ладонь две пилюли и проглотил их. Затем он обхватил рукоять торчащего из груди тонкого меча, сцепил зубы и рывком вытащил сталь, отбросив клинок в сторону. Достав другой пузырек, он щедро засыпал кровоточащую рану целебным порошком.
Яд, который он принял ранее, был лишь средством, вызывающим временную остановку сердца и имитирующим смерть. К счастью, пронзивший его клинок чудом не задел жизненно важных органов. И все же лекарь был плох — из-за тяжелой раны жизнь едва теплилась в его теле. С бескровными губами, прерывисто дыша, он, пошатываясь, пересек залитый кровью двор. Отвязав лошадь от коновязи, он с нечеловеческим усилием вскарабкался в седло, натянул поводья и галопом вылетел со двора, прочь от разгромленной аптеки.
Снегопад пошел на убыль. Лишь ледяной ветер со свистом трепал бумажные окна.
Закончив повторять инструкции, Хань Ясы посмотрел на Юнь Вэйшань, уже облаченную в алый свадебный наряд. Привычная насмешка исчезла с его лица. Когда он заговорил, в его голосе прозвучала мягкость, которая совершенно не вязалась с образом безжалостного наставника Уфэн:
— Запомни. Ты — Юнь Вэйшань. Девушка, родившаяся и выросшая в городке Лиси. Что бы ни случилось, стой на своем. Цепляйся за эту легенду зубами.
В его словах Юнь Вэйшань уловила едва заметную тревогу. Она повернула голову и посмотрела на него в упор.
— Что должно случиться? — тихо, но настойчиво спросила она.
На губы Хань Ясы вновь скользнула легкомысленная улыбка:
— Кто знает? Я никогда не был внутри Гунмэня. Там всё — сплошная загадка, и разгадывать её придется тебе.
Юнь Вэйшань промолчала.
Хань Ясы распахнул дверь. В комнату ворвался ветер, швырнув горсть снега. Девушка плотнее запахнула рукава и шагнула к порогу.
— Если я выполню задание… — ее голос почти растворился в снежной круговерти.
Но Хань Ясы услышал. И, не дав ей договорить, твердо ответил:
— Выполнишь задание — и я лично передам тебе противоядие от «Полулунной мухи». Ты получишь свою свободу.
— Ясно.
Хань Ясы смотрел ей вслед, и казалось, слова застряли у него в горле. Юнь Вэйшань не знала одного: прежде чем прибыть в поместье семьи Юнь, ее наставник получил особый приказ в тайной комнате Высшего Совета Уфэн.
Высшая власть в Уфэн принадлежала представителям крупнейших фракций цзянху. Зал Совета находился в самом сердце штаб-квартиры — там было еще тише и мрачнее, чем в тренировочных крыльях. Вдоль полукруглой стены зияли ниши, похожие на буддийские алтари. Каждую нишу закрывала ширма из плотного шелка, надежно скрывая то, что находилось за ней. По логике вещей, за ширмами должны были сидеть люди, но ниши тонули в непроглядном, черном мраке.
Центральный алтарь тоже зиял пустотой. Перед ним стоял лишь Глашатай.
В тот предрассветный час тьма в зале была такой густой, что очертания предметов едва угадывались. Хань Ясы и Хань Яци стояли плечом к плечу, почтительно склонив головы.
Голос Глашатая заскользил по залу, словно бесплотный дух:
— Хань Ясы. Сегодня Гунмэнь открывает долину для встречи невест. Всё ли готово для выполнения миссии?
— Всё подготовлено, выдвигаемся в любой момент, — почтительно ответил Хань Ясы. — Девушка от Уфэн носит имя Юнь Вэйшань. Подмененная невеста — ее тезка. Я лично проводил обучение и буду курировать операцию. Ее ранг — низший в иерархии Четырех Демонов, ранг «Чи».
— Хань Яци, — позвал Глашатай.
Хань Яци сделал шаг вперед.
— Слушаю.
— Ты отправишься на этот передовой пост клана Гун, — Глашатай передал ему свиток. — Твоя задача — сделать так, чтобы произошла утечка информации. Ты должен слить им один факт: «среди невест прячется шпион Уфэн». И убедиться, что они живыми донесут эту весть до Гунмэня.
Хань Ясы вздрогнул как от удара. Он резко вскинул голову, отказываясь верить собственным ушам.
Глашатай вложил в руки Хань Яци тонкий меч. Лезвие было узким, но от него исходило ледяное сияние. Хань Яци принял клинок с довольной улыбкой. Холодный блеск стали отразился в его глазах, подсветив затаенную жажду крови и коварство.
Юнь Вэйшань, стоя на пороге, не могла знать о причинах заминки своего наставника. Хань Ясы лишь сказал ей вслед:
— Запомни мои слова. Что бы ни случилось, стой на своем. Ты — Юнь Вэйшань из Лиси. Береги себя.
…Из дверей Башни Ваньхуа доносился перезвон медных колокольчиков. Тяжелый аромат благовоний здесь был настолько густым, что перебивал даже запах женской пудры.
Гун Цзыюй, приведя одежду в порядок, откинул резную портьеру на входе — и тут же наткнулся на Цзинь Фаня. Тот стоял, скрестив руки на груди, и всем своим видом выражал крайнюю степень возмущения. На сгибе его локтя покоился тяжелый теплый плащ, а на тыльной стороне ладони бросалось в глаза кольцо с зеленым нефритом.
Цзинь Фань был личным Стражем Зеленого Нефрита молодого господина. Широкоплечий, с узкой талией, прямой как стрела в своей форменной одежде, он обладал ясными, благородными чертами лица. Утром он не обнаружил Гун Цзыюя в спальне, и ему пришлось тащиться за ним в квартал красных фонарей, отчего сейчас Страж был явно не в духе.
«Ох, не к добру это», — мысленно вздохнул Гун Цзыюй.
Лицо Цзинь Фаня было темнее тучи. Он то и дело отворачивался, прячась от взглядов прохожих — ему было стыдно находиться в таком месте. По натуре своей сдержанный, он густо краснел каждый раз, когда из дверей выпархивали разодетые девицы, провожающие клиентов.
Гун Цзыюй с усмешкой наблюдал, как лицо телохранителя меняет цвет с багрового на бледный и обратно.
— Ты опять притащился в это место?! — с ходу набросился на него Цзинь Фань.
Гун Цзыюй включил дурачка:
— Ну, ты же тоже здесь. Какое совпадение!
— Ладно бы ты просто шлялся по кабакам в обычные дни! Но прийти сюда сегодня?! Жить надоело?
Гун Цзыюй лениво огрызнулся:
— Невесты еще даже не приехали, а ты уже на иголках. Можно подумать, замуж выдают тебя.
— Будь я твоей невестой, в первую же брачную ночь переломал бы тебе ноги.
Гун Цзыюй невольно поежился.
Заметив, как побледнел молодой господин, Цзинь Фань, несмотря на все свое возмущение, встряхнул плащ и без лишних слов укутал его. Он годами служил при Гун Цзыюе и прекрасно знал, как тот не переносит холод. Черная шерстяная ткань была плотной и отлично держала тепло. Едва тяжесть плаща легла на плечи, Гун Цзыюй почувствовал, как его окутывает уют, и продрогшее тело начало согреваться.
— Мерзнешь, а одеваешься как оборванец, — проворчал Цзинь Фань, не упуская случая уколоть подопечного.
Гун Цзыюй смотрел, как Страж деловито завязывает тесемки плаща, и улыбался:
— Ты, как всегда, заботлив. Утро сегодня и правда выдалось студеным… Эй-эй, полегче!
Цзинь Фань с силой рванул шнурки, стягивая узел на шее молодого господина в знак протеста.
— Ты задушить меня решил?!
— Есть такое желание.
И Цзинь Фань был абсолютно серьезен.
Гун Цзыюй: …
Посчитав разговор оконченным, Цзинь Фань развернулся и зашагал к стоявшему неподалеку экипажу с золоченой крышей. Он распахнул дверцу и ледяным тоном скомандовал:
— В повозку.
Внутри экипажа холодное лицо Цзинь Фаня студило воздух похлеще, чем мороз на улице. Гун Цзыюй чувствовал, как у него зуб на зуб не попадает.
В конце концов, он не выдержал и решил прочитать нотацию:
— Слушай, а можно не сверлить меня таким взглядом? Я от одного твоего вида чувствую, что теперь весь день пойдет наперекосяк.
Цзинь Фань искренне возмутился:
— С того самого дня, как я стал твоим личным Стражем Зеленого Нефрита, скажи на милость, какой день у меня был удачным?
Гун Цзыюй не остался в долгу:
— Ц-ц-ц… Раз тебе так невыносимо, может, перевести тебя в ночной дозор, горы патрулировать?
— Благодарю, молодой господин. Как прикажете, так и будет.
Гун Цзыюй раздраженно цокнул языком:
— …Ну что за зануда.
Цзинь Фань не удостоил его ответом и просто закрыл глаза. В тишине раздавался лишь мерный стук колес — повозка плавно катилась в сторону Гунмэня.
Спустя какое-то время Гун Цзыюй снова нарушил молчание:
— А где мой брат?
При упоминании брата Цзинь Фань тут же открыл глаза:
— Наследник еще до рассвета отправился лично проверять посты. Раз в десять лет в долину допускают чужаков, здесь нельзя допустить ни малейшей оплошности… Молодой господин Хуаньюй осторожен и думает о благе клана. Не то что некоторые, всё по борделям шляются.
— По борделям? Что за вульгарность! Я, между прочим, слушал музыку и вкушал чай, наслаждаясь искусством. И вообще, мой брат такой умный, он наверняка всё предусмотрел. Если бы я не шлял… — Гун Цзыюй запнулся и тут же поправился: — Если бы я не слушал музыку, чем бы я мог ему помочь?
— Я сказал «некоторые». С чего это ты так спешишь примерить мои слова на себя?
Гун Цзыюй насупился:
— Будешь и дальше так дерзить, я сошлю тебя овец пасти, понял?
Цзинь Фань снова закрыл глаза:
— Благодарю, молодой господин. Как прикажете.
— Да ты…
Договорить он не успел. Снаружи истошно заржала лошадь, возница резко натянул вожжи. Повозка встала как вкопанная. На улице поднялся шум и неразбериха.
Цзинь Фань мгновенно подобрался. Рука привычно легла на эфес меча. Задвинув Гун Цзыюя себе за спину, он первым спрыгнул с повозки.
Дорогу им преграждал всадник.
Раненый хозяин аптеки почти без сознания лежал на шее тяжело дышащего коня. На его груди расплылось огромное, пугающе темное пятно крови, а губы были белее мела. Доскакав до долины Цзючэнь, он уже начал харкать черной кровью. Увидев сквозь мутную пелену характерную золотоверхую повозку клана Гун, он из последних сил направил коня наперерез.
Не удержавшись в седле, умирающий рухнул на промерзлую землю. Цзинь Фань бросился к нему и опустился на одно колено. Заметив зеленое нефритовое кольцо на руке Стража, лекарь дрожащими пальцами вцепился в его рукав.
— Страж Зеленого Нефрита… скорее… доложите Наследнику… — его голос тонул в кровавой пене, слова едва можно было разобрать.
Гун Цзыюй уже выскочил из повозки. Взгляд аптекаря мутнел, но, смутно различив подошедшего, он протянул окровавленную руку и мертвой хваткой вцепился в край его одеяния.
— Передайте молодому господину Хуаньюю… Среди невест… наемный убийца Уфэн…
С этим словами он потерял сознание.
Наемный убийца Уфэн? Цзинь Фань и Гун Цзыюй потрясенно переглянулись. Страж сурово сдвинул брови, а Гун Цзыюй побледнел, его дыхание участилось. Но, к удивлению, он быстро взял себя в руки. Порывшись во внутреннем кармане, он достал крошечную пилюлю и протолкнул её за стиснутые зубы лекаря.
Цзинь Фань оторопел:
— Это же Экстракт Ста Трав Байцаоцуй…
Байцаоцуй был бесценным сокровищем клана Гун. Он нейтрализовал любой яд и даровал временную неуязвимость к отравам.
Гун Цзыюй ожег его взглядом:
— Лекарство важнее человеческой жизни? — Он резко поднялся. — Немедленно доставь его в Зал Медицины к третьему молодому господину, Гун Юаньчжи. Пусть он придумает, как вывести яд!
— Слушаюсь, — кивнул Цзинь Фань. — Но шпион среди невест… Это дело чрезвычайной важности. Мы должны немедленно доложить Держащему Клинок.
Гун Цзыюй на секунду замялся:
— Отцу пока ни слова. Он ненавидит Уфэн. Если он узнает, что среди девушек убийца, боюсь… под удар попадут все невесты без разбора.
— И что делать? Кому-то же надо сказать!
В голове Гун Цзыюя уже зрел план:
— Я найду старшего брата. Он что-нибудь придумает. А ты быстро вези его к Гун Юаньчжи!
Оставляя на окровавленном снегу две глубокие колеи, золотоверхая повозка на всех парах помчалась к вратам Гунмэня.
Тем временем в секретной комнате Уфэн зажгли свет. Воздух здесь казался густым и спертым.
Хань Ясы, отправив Юнь Вэйшань на задание, вернулся с докладом. Рядом с ним стоял Хань Яци, также выполнивший свою часть приказа. Теперь алтарные ниши не зияли слепой чернотой: пламя свечей выхватывало контуры сидящих внутри людей. Силуэты за шелковыми ширмами принадлежали мужчинам и женщинам, старым и молодым, но разглядеть их лица или истинные фигуры было невозможно.
В центральной нише неподвижно восседала самая крупная фигура, укутанная в массивный плащ.
В зале стоял тихий шепот, который мгновенно смолк, когда из центрального алтаря раздался голос:
— Товар доставлен?
Хань Ясы почтительно склонился:
— Так точно. Она благополучно проникла в долину Цзючэнь.
Из ниши слева от центра подал голос другой лидер:
— Отлично.
Центральный лишь холодно хмыкнул:
— Это только первый шаг. «Отлично» будет, когда получим результат.
Лидер слева тут же прикусил язык:
— Д-да… разумеется.
Хотя Высший Совет и состоял из представителей разных фракций цзянху, было очевидно: здесь все беспрекословно подчиняются Центральному.
Голос подал лидер из правой ниши:
— Столько лет мы засылали в Гунмэнь своих теней, и ни одна не выжила. Будем надеяться, что в этот раз всё не пойдет прахом.
— Интересно, как долго она продержится? — задумчиво произнес еще один голос.
Лидер слева сухо отозвался:
— Если всё прошло гладко, этот «Чи» среди невест уже должен быть мертв.
Хань Ясы смертельно побледнел. Он молчал, до хруста стиснув челюсти.
— Хань Яци? — окликнул Центральный.
Хань Яци вышел вперед:
— Здесь. Докладываю: аванпост клана Гун атакован согласно приказу. Информация о шпионе среди невест успешно слита выжившим.
Лидер справа уточнил:
— Он ничего не заподозрил?
Хань Яци выглядел уверенным в своей победе:
— Хозяин аптеки, как мы и предполагали, разыграл собственную смерть, приняв яд. Чтобы он поверил, будто мы действительно пытаемся избавиться от свидетелей, я, строго по плану, вонзил ему в грудь специально выкованный короткий меч с тончайшим лезвием. Удар выглядел смертельным, но не задел жизненно важных органов. Лезвие тонкое, крови вытекло немного, жизни это не угрожает. Во дворе мы намеренно оставили лошадей. Если не случилось ничего непредвиденного, он уже скачет в Гунмэнь с докладом.
Как бы ни был хитер аптекарь на заставе, ему было не уйти от этой ловушки внутри ловушки.
Хань Яци самодовольно усмехнулся:
— Лезвие хоть и тонкое, но на него нанесен сильнейший яд. Он подействует ровно через два стражи (четыре часа). Учитывая резвость его скакуна, этого времени как раз хватит, чтобы добраться до долины Цзючэнь. Он успеет передать лишь ту зацепку, в которую свято верит сам, а затем испустит дух. И семья Гун не сможет выпытать у него никаких деталей. Слова умирающего всегда звучат правдиво. Никто не станет сомневаться в предсмертном откровении мертвеца.
Услышав это, тени за ширмами зашевелились. Лидер слева одобрительно произнес:
— Отлично.
Центральный лидер наконец выказал удовлетворение:
— …Вот теперь это действительно можно назвать отличной работой.
Пальцы Хань Ясы, опущенные вдоль тела, сжались в кулаки до хруста суставов. Не в силах сдержаться, он склонил голову:
— Прошу простить мне мою недальновидность. Хотя Юнь Вэйшань и принадлежит к низшему рангу «Чи», я лично обучал её несколько лет, вложил в нее уйму сил и ресурсов. Зачем так открыто выдавать её личность… Я не понимаю…
Раздался пренебрежительный смешок. Хань Яци склонил голову набок, разглядывая его:
— Одной ладонью в ладоши не хлопнешь, а волки всегда охотятся стаей. Разве можно в таком важном деле ставить всё на одного человека? Шпионка, которую обучал я, сегодня тоже вошла в долину под видом невесты. И, сдается мне, шансов на успех у нее побольше. В конце концов, её ранг — «Мэй».
Хань Ясы опешил:
— Но…
Хань Яци усмехнулся, грубо перебивая его:
— Никаких «но», Хань Ясы. Ты в детстве сверчков стравливал?
Голос Центрального лидера подтвердил страшную догадку:
— Мы выдали её личность для того, чтобы сегодня Гунмэнь нашел шпиона Уфэн. Когда один ассасин умрет, второй окажется вне подозрений.
— Но клан Гун славится своей параноидальной подозрительностью! — в голосе Хань Ясы сквозила скрытая паника. — Если ради безопасности они решат перебить всех невест до единой, наш план пойдет прахом!
Лидер из другой ниши громко рассмеялся:
— Ну, до такого не дойдет. Гунмэнь — это же не Уфэн, ха-ха-ха…
Но посмеявшись пару мгновений и осознав, что в каменном зале стоит гробовая тишина, он неловко оборвал смех.
Хань Ясы так и остался стоять на месте. Он молча смотрел на неподвижные силуэты по ту сторону ширм, и внутри у него все обрывалось.
Внутри Гунмэня величественные павильоны и высокие стены сплетались в сложный архитектурный узор. Каждый двор имел свой неповторимый стиль, дышащий древностью.
В изящном, но строгом саду пересекались резные карнизы галерей. Темное некрашеное дерево столбов хранило на себе печать времени, источая терпкий аромат старой древесины, который смешивался с вечным горным туманом, окутывающим долину.
Минуя бесконечные изгибы коридоров, Гун Цзыюй торопливо шагал к покоям своего старшего брата, Гун Хуаньюя.
Гун Хуаньюй стоял у стола. Высокий, статный, с благородными манерами ученого, он, тем не менее, долгие годы нес бремя Наследника, и потому между его бровей залегла суровая складка человека, облеченного властью. На столе перед ним была развернута карта долины, усеянная фишками. Он был глубоко погружен в планирование системы охраны.
Внезапно за дверью поднялся шум. Гун Хуаньюй оторвал взгляд от карты.
Стражники у дверей пытались перегородить дорогу:
— Молодой господин, Наследник сейчас занят…
Гун Цзыюй, не обращая на них ни малейшего внимания, бесцеремонно ворвался в главный зал Дворца Юй.
— Брат! Брат! — закричал он с порога.
В главном зале Дворца Юй царила давящая, торжественная тишина. Почувствовав неладное, Гун Цзыюй замер как вкопанный, осекшись на полуслове. Тут же раздался громовой, властный окрик:
— Ты совершенно отбился от рук!
Сделав робкий шаг вперед, Гун Цзыюй наконец разглядел, что в комнате был кто-то еще. Его отец.
Гун Хунъюй, нынешний Держащий Клинок Гунмэня. Крупное лицо, тяжелая челюсть, пугающая, властная аура. В мантии лидера он возвышался прямо и непреклонно, как вековая сосна на скале. Стоя заложив руки за спину, он сверлил младшего сына суровым орлиным взглядом из-под изломанных бровей.
Под этим взглядом вся суетливость Гун Цзыюя мгновенно испарилась. Он сник, вжал голову в плечи и тихо произнес:
— Отец… Брат…
Гун Хунъюй, деспотичный и всегда строгий к младшему сыну, холодно отчеканил:
— Называй нас «Держащий Клинок» и «Наследник».
Лицо Гун Цзыюя исказилось. Он упрямо стиснул челюсти, выражая своим молчанием немой бунт.
Заметив, как накалилась обстановка между ними, Гун Хуаньюй мягко перевел тему:
— Цзыюй, что стряслось? Ты что-то хотел?
Гун Цзыюй поднял глаза, опасливо покосился на суровое лицо отца и замялся, не зная, стоит ли говорить при нем. Пока он собирался с мыслями, Гун Хуаньюй вдруг встревоженно спросил:
— Ты ранен?
Гун Цзыюй непонимающе моргнул:
— А?
— У тебя на рукаве кровь.
Только сейчас Гун Цзыюй осознал, что испачкался в крови аптекаря. Поколебавшись еще мгновение, он все же заговорил:
— На обратном пути я спас тяжело раненного человека с нашего аванпоста. Он передал мне…
— Что передал? — Гун Хунъюй мгновенно уловил перемену в тоне сына.
Скрывать правду было бессмысленно.
— …Сказал, что среди невест, въехавших в долину, скрывается наемный убийца Уфэн…
Брови Гун Хуаньюя сошлись на переносице. Он быстро переглянулся с отцом и строго спросил:
— Цзыюй, ты хоть понимаешь всю тяжесть этих слов?
— Понимаю. Поэтому я сразу пришел к бра… к Наследнику…
Гун Хунъюй по-прежнему хранил молчание, но у Гун Хуаньюя в голове уже зрел план допроса:
— Ты узнал, кто на него напал? Какова их цель? Откуда у него информация об убийце среди невест?
Под градом сыплющихся вопросов Гун Цзыюй растерялся:
— Я… я не успел спросить…
Гун Хунъюй с ледяным спокойствием произнес:
— Где сейчас этот раненый?
Зал Медицины клана Гун выходил окнами на прозрачный мелководный пруд. Стоило лишь ступить на деревянный мост, как в нос ударял густой, въевшийся за многие годы запах целебных трав. Почти в каждом дверном проеме, вдоль стен и галерей тянулись бесконечные ряды ящичков с лекарствами, где хранились бесчисленные редкие коренья и драгоценные эликсиры. Однако сейчас человек с острым обонянием уловил бы примешавшийся к ним едва заметный, железистый запах крови.
Гун Цзыюй, ведя за собой отца и брата, быстрым шагом вошел в палату для тяжелораненых.
Лицо лежащего на кушетке аптекаря было белее бумаги, а губы приобрели мертвенно-черный оттенок.
Стоявший рядом Цзинь Фань, увидев Держащего Клинок и Наследника, почтительно поклонился и тихо доложил:
— Господин Держащий Клинок… он мертв.
Вскоре после того, как аптекаря доставили в Зал Медицины, он скончался от полученных ран.
Гун Хуаньюй нахмурился. Взяв со стола инструменты коронера, он осторожно раздвинул ворот окровавленной одежды покойного. На груди зияла рана — тонкая, как волосок, но вокруг нее уже расползлось багрово-черное пятно, явный признак сильнейшего отравления.
У Гун Цзыюя упало сердце.
Гун Хуаньюй поднял голову и с сомнением посмотрел на отца:
— Такое тонкое лезвие…
Гун Хунъюй промолчал, погруженный в тяжелые думы.
Сделав глубокий вдох, Гун Хуаньюй озвучил то, что было необходимо:
— Мы должны найти шпиона Уфэн, затаившегося среди невест.
Гун Цзыюй растерянно посмотрел на брата:
— Но невест так много! У тебя есть хоть какие-то зацепки? Иначе как мы будем её искать…
— Нам не нужно никого искать, — ледяным, не терпящим возражений тоном оборвал его Гун Хунъюй.
Оба сына вздрогнули и одновременно уставились на отца.
— Незачем рисковать, — продолжил Держащий Клинок. Его глаза были темными и бездонными, как у хищной птицы. — Просто убейте их всех.
Услышав это, Гун Цзыюй побледнел как полотно. Отец всегда придерживался принципа «лучше убить по ошибке, чем упустить», но Гун Цзыюй категорически отказывался это принимать. Гун Хунъюй, не сказав больше ни слова, круто развернулся и вышел из палаты. Младшему сыну ничего не оставалось, кроме как броситься вдогонку.
— Отец! Отец!
Гун Хунъюй шел, не обращая на него ни малейшего внимания.
Гун Цзыюй в отчаянии воскликнул:
— Убить всех невест ради одного наемного убийцы? Устроить такую кровавую бойню… Чем мы тогда лучше Уфэн?!
Гун Хунъюй не сбавил шага и даже не повернул головы.
— Этот ассасин проник сюда, чтобы убивать людей клана Гун. И ты смеешь называть убийц «невинными»?
— Но ведь остальные невесты ни при чем! Они не убийцы!
— Всю свою жизнь я ходил по краю и бесчисленное множество раз рисковал собой. Но я никогда не ставлю на кон жизни своей семьи. Даже если риск составляет один шанс из десяти тысяч — это недопустимо.
Его слова падали, как тяжелые камни. Гун Цзыюй опешил, но отступать не собирался:
— Тогда… тогда давайте просто запрем их! Изолируем и найдем шпиона! Если все невесты погибнут, едва переступив порог Гунмэня, что о нас подумает остальной цзянху?
Гун Хунъюй наконец остановился. Но сердце его было тверже алмаза.
— В этом цзянху, содрогающемся от страха перед Уфэн, давно нет ни добра, ни зла. Клан Гун не склонил колени перед убийцами, мы выжили и сохранили свой дом в этой долине только благодаря нашей безжалостной осторожности.
Сказав это, он ушел, так и не обернувшись, оставив Гун Цзыюя стоять в коридоре.
Подошедший сзади Гун Хуаньюй сочувственно похлопал брата по поникшему плечу и тихо произнес:
— Иди к себе. Я зайду чуть позже.
Проводив отца и брата взглядом, Гун Цзыюй стоял, тяжело дыша. Его глаза сузились — в голове зрел план. Спустя мгновение он обернулся к хранившему молчание телохранителю:
— Цзинь Фань. За мной.
Опустилась ночь. Солнце окончательно скрылось за горными вершинами.
Врата Гунмэня возвышались на отвесной скале. У их подножия раскинулась сложная сеть водных путей — именно сюда, к главным пристаням, прибывали все товары, торговцы и путешественники.
Вдоль разветвленных берегов обычно суетилось множество носильщиков и торговцев. Речная сеть всегда пестрела гружеными лодками, доверху забитыми тканями, фруктами, цветами, овощами и мясом. Но сегодня всё было иначе. По темной глади воды скользили нарядные цветочные лодки, украшенные красным шелком и праздничными фонарями. Огни мягко покачивались, выхватывая из темноты трепещущие на ветру расшитые знамена.
Сегодня был великий день для клана Гун — день Отбора невест. И эти лодки везли девушек к их судьбе.
Ночь сгущалась. Огни по обеим сторонам реки мерцали и дрожали, отражаясь в ряби воды сверкающей чешуей.
Юнь Вэйшань сидела в одной из таких лодок. Сложив руки на коленях, она чувствовала, как бахрома свадебного покрывала покачивается в такт движению судна. Она не видела пути — лишь доверялась лодочнику, который мерными гребками направлял судно к пристани.
Наконец лодка замедлила ход и мягко ткнулась в берег. Покрывало на голове Юнь Вэйшань качнулось. Она по-прежнему не видела, что происходит снаружи, пока чья-то изящная белая рука не потянулась к ней, помогая сойти на берег. Юнь Вэйшань изящно оперлась на нее пальцами с идеальным красным маникюром.
Под ногами оказались твердые каменные плиты. Массивные ступени уходили круто вверх. Юнь Вэйшань видела лишь собственные красные расшитые туфельки да бесконечную лестницу, ведущую прямиком к грозным вратам клана Гун.
Всех невест выстроили в ровную колонну. Ведомые служанками Гунмэня, они одна за другой начали подниматься по ступеням.
Но было в этом что-то странное. Привычный для свадеб шум и веселый гомон вокруг стремительно стихали. Внезапно невеста, шедшая впереди, остановилась, и вся процессия замерла на ступенях. Прямо перед ними возвышались врата семьи Гун, но они были наглухо закрыты. Никаких признаков того, что их собираются торжественно распахнуть для встречи невест.
Вокруг повисла мертвая, пугающая тишина. Это совершенно не сходилось с тем, чего ожидала Юнь Вэйшань.
Когда звуки праздника окончательно стихли, невест охватило недоброе предчувствие.
Стоявшая во главе колонны Шангуань Цянь замерла, оглядываясь по сторонам. Почуяв неладное, она решилась на дерзость и приподняла край венчального покрывала. Шелковые кисти коснулись ее лица, обнажая красоту, способную затмить луну: яркие губы, жемчужная кожа — само совершенство, рожденное природой. Однако в следующее мгновение это прекрасное лицо исказила маска смертного ужаса.
Шангуань Цянь увидела, что их плотным кольцом обступили стражники в тяжелых доспехах. Десятки луков были натянуты до предела, и каждый наконечник метил точно в цель. Стрелы зловеще поблескивали темно-зеленым ядом.
— А-а-а! — в её глазах мгновенно заблестели слезы страха. Пронзительный крик вызвал волну паники среди остальных невест.
Юнь Вэйшань сквозь узкую щель под своим покрывалом тоже увидела нацеленные на нее наконечники.
«Что происходит?» Она сделала глубокий вдох. Ее лицо оставалось по-боевому собранным и холодным — мозг лихорадочно просчитывал варианты спасения. Но в долю секунды всё изменилось: едва её рука коснулась ткани, чтобы скинуть покров, ледяная решимость воина испарилась. Теперь перед стражами была лишь хрупкая, беззащитная девушка, охваченная паникой. Увидев направленные на неё стрелы, она в ужасе отшатнулась и, подкосившись, упала на каменные ступени.
Холодный ветер с реки растрепал их прически и заставил праздничные фонари биться в конвульсиях.
В охватившем их хаосе Юнь Вэйшань и Шангуань Цянь вскинули головы. Там, на головокружительной высоте, на самом краю утеса, они увидели мужчину в маске.
Он был облачен в черное, а его плечи укрывал тяжелый меховой плащ. Мужчина почти сливался с ночным небом, и лишь глаза, поблескивавшие в прорезях маски, отражали блики воды, сияя подобно далеким звездам.
Рядом с ним стоял рослый, статный телохранитель с нефритовым кольцом на руке. Мужчина на утесе медленно снял маску, позволяя ветру играть своими волосами. Это был Гун Цзыюй. Нахмурившись, он смотрел на запертые ворота и невест, зажатых в тиски лучниками. Его взгляд замер на одном лице — изнуренном, беззащитном, но при этом ослепительно живом и ярком.
Гун Цзыюй вглядывался в Юнь Вэйшань с высоты своего утеса; их взгляды встретились над бездной. В ту же секунду за спиной девушки раздался душераздирающий вопль — одна из невест рухнула замертво.
Сверху Гун Цзыюй слышал лишь сухой треск спускаемых тетив и захлебывающиеся крики женщин. Одна за другой алые фигурки падали на холодный камень ступеней. Юнь Вэйшань тоже рухнула вниз. Глаза Гун Цзыюя покраснели — то ли от едкого ветра, то ли от бессильной ярости.
[1] Ворон Четвертый
Добавить комментарий