Проснувшись утром, Сичжу на мгновение впала в оцепенение.
Привычная мягкость постели, знакомая прохлада наволочки… Она повернула голову: плюшевый мишка, скалящийся своей дурацкой ухмылкой, тоже был на месте.
В голове Сичжу эхом отозвался тонкий, пронзительный голос:
— Я убью этого Цинь Фана!!!!!!
Она лежала под одеялом, кипя от ярости и едва не прорывая пальцами простыни. Она с остервенением терлась затылком о подушку, пока дверь не скрипнула и не раздался ласковый голос Кун Цзинхуа:
— Сиси, пора вставать.
Под ошеломленным взглядом матери Сичжу невозмутимо поднялась с постели, не потрудившись пригладить волосы, которые после её эскапады на подушке напоминали воронье гнездо.
С самого утра Кун Цзинхуа пристально следила за реакцией дочери. Как и следовало ожидать, дети злопамятны, и обида так просто не проходит. Кун Цзинхуа сделала вид, что ничего не замечает, и как обычно повела её в садик. У ворот она помахала ей рукой:
— Сиси, скажи маме «пока»!
Сичжу не обернулась. Её спина, удаляющаяся вглубь двора, так и лучилась упрямством. Кун Цзинхуа почувствовала укол разочарования, но тут же решила, что это предсказуемо. Она с горькой усмешкой уже собиралась идти обратно, когда зазвонил телефон.
В трубке раздался женский голос, намеренно измененный и приглушенный:
— Сичжу вчера пыталась сбежать из дома. Мы вернули её обратно. Имейте это в виду.
— Что? О чем вы… — Кун Цзинхуа похолодела, хотела что-то спросить, но на том конце уже дали отбой. Попытка перезвонить ни к чему не привела: номер был недоступен.
«Побег? Сиси?» Она же совсем малютка, она и слова-то такого знать не должна! Но ведь такой звонок не мог быть просто чьей-то шуткой. Кто мог его сделать?
Кун Цзинхуа стояла на улице в полной растерянности, сжимая телефон. Вокруг не было ничего необычного: пара редких прохожих, а в конце улицы медленно проезжал ничем не примечательный черный внедорожник.
Этот странный звонок тяжелым камнем лег на сердце Кун Цзинхуа. Забыв о работе, она бросилась домой. Дом был старым, на камеры надеяться не приходилось. Она долго и тщательно осматривала комнату Сичжу, пока взгляд её не упал на пухлый розовый рюкзачок с Минни Маус.
У Сиси было несколько рюкзаков, она меняла их каждый день, но этот с Минни носила редко — для её роста он был великоват.
Кун Цзинхуа рванула молнию. Спустя пару минут она бессильно осела на кровать.
Возможно, одних вещей в рюкзаке было недостаточно, чтобы доказать побег, но, вспоминая каждое слово и жест Сиси, Кун Цзинхуа вдруг почувствовала панику: «Этот ребенок… почему она всё меньше и меньше ведет себя как четырехлетка?».
Она вытащила папку с документами, которую ей выдали в приюте при удочерении. Нашла контакты той молодой пары, что принесла девочку. Долго колебалась, но всё же набрала номер.
Те обрадовались:
— Как малышка? Мы с девушкой часто о ней вспоминаем, всё думали заехать проведать.
И добавили:
— Надо же, какое совпадение. Сегодня второй раз звонят про Сичжу спрашивают.
«Второй?» У Кун Цзинхуа екнуло сердце. Кто еще, кроме неё?
— Мужчина звонил. Имени не назвал, сказал, что по цепочке из приюта нас нашел. Спрашивал, где именно мы подобрали Сичжу. Я ему сказал — на горе Цинчэн.
Кун Цзинхуа звонила им, чтобы узнать, не было ли при девочке каких-то зацепок, проясняющих её происхождение. Но теперь это её не волновало.
Почему кто-то еще ищет Сиси? Неужели она не сирота? Неужели у неё есть родственники… которые вышли на след?
Вернувшись из сада, Сичжу первым же делом заметила: замок на двери поменяли.
Мало того — закрыв за собой дверь, Кун Цзинхуа демонстративно заперла её на засов изнутри, вытащила ключ и спрятала его в глубокий карман.
Сичжу промолчала. Днем в садике она вспомнила про не до конца разобранный рюкзак, но понадеялась на авось: «Ну не может же так совпасть, чтобы она его нашла?».
Оказалось — может. И это совпадение было настолько точным, почти зловещим, будто Кун Цзинхуа вчера сама шла за ней по пятам и видела всё своими глазами.
Сичжу терзали смутные предчувствия. За ужином Кун Цзинхуа, подкладывая ей еду, как бы невзначай обронила:
— Сиси, давай съездим в моё родное село на пару дней? Поживем там.
«Родное село?» Раньше Сичжу и слова о нем не слышала. Она даже забыла про свою обиду:
— А где оно?
— Приедем — увидишь.
Сичжу мгновенно насторожилась: «Побег не удался, и теперь она тащит меня в какую-то глухомань?».
И Жу весь день не видела Цинь Фана. Она беспокоилась, несколько раз порывалась позвонить, но сдерживалась. Она уже знала его характер: раз он не оставил поручений, не стоит быть навязчивой и вызывать раздражение.
Наступила ночь, но Цинь Фань не возвращался. И Жу ворочалась с боку на бок, то и дело приоткрывая свою дверь: в его комнате по-прежнему было темно.
В тишине ночи И Жу вдруг стало невыносимо холодно на душе. Она подумала: «Кто я для Цинь Фана? У нас нет никакой настоящей связи. Я вечно жду его, ловлю каждый взгляд, но ведь в любой день он может просто уйти. Спас — и на том спасибо, долг чести выполнен, он мне ничем не обязан».
В этом мире у неё остался единственный по-настоящему близкий человек — мать, Кун Цзинхуа.
Но теперь у этой единственной опоры появилась новая Сичжу.
Сичжу, которая не знает границ, которая строит из себя взрослую и ведет себя так вызывающе, что кулаки чешутся.
Сон окончательно пропал. И Жу оделась, спустилась вниз и завела машину. Направляясь к дому матери, она думала лишь об одном: «Если сделать так, как говорил Цинь Фань — открыться матери… обрадуется она или разочаруется? Сможет ли она… простить меня?».
И Жу припарковалась на обочине и, снедаемая тревогами, вошла во двор. Приближаясь к дому матери, она внезапно замерла и инстинктивно пригнулась, прячась за цветочную клумбу.
Сердце её бешено заколотилось. Спустя долгое время она осторожно выглянула.
Цинь Фань. Что он здесь делает?
Это был он. Он стоял у подъезда, прикуривая сигарету. В темноте белый дым медленно поднимался вверх. Иногда Цинь Фань делал пару шагов на месте, но чаще стоял неподвижно, задрав голову и глядя на светящиеся окна на верхних этажах. Он стоял так, пока окурок не начал обжигать пальцы.
«На что он смотрит?» И Жу тоже подняла голову. Ночь была глубокой, свет горел лишь в нескольких окнах.
Одно из них принадлежало Кун Цзинхуа.
Сичжу сидела на диване в гостиной перед телевизором, но на самом деле следила за каждым движением Кун Цзинхуа. Дождавшись, когда та уйдет в ванную и зашумит душ, девочка бесшумно соскочила с дивана и на цыпочках прошмыгнула в спальню матери.
Ей не нужен был ключ — мать держала его при себе, его не достать. Но Сичжу помнила, что на верхней полке тумбочки у Кун Цзинхуа стояла стопка фотоальбомов. Может, там есть снимки этого «родного села»?
Сичжу забралась на кровать, встала на цыпочки и потянулась к полке. Кончики пальцев едва коснулись корешка одного из альбомов. Подцепляя его миллиметр за миллиметром, она наконец вытянула его.
Раскрыла на первой странице. Там было написано: «Хроника роста Сичжу».
«Хроника роста?» Когда это она успела завести такой альбом? Сичжу в недоумении пролистала дальше и поняла: это не про неё. Это записи о другой девочке.
Фотографии начинались с трех-четырехлетнего возраста и шли до шестнадцати лет. Альбом был полон снимков: в основном девочка одна, но были и кадры с Кун Цзинхуа. На них они выглядели очень близкими — классическая идиллия матери и дочери.
Значит, у Кун Цзинхуа уже была дочь, которую тоже звали Сичжу? Но где она сейчас? Почему Сичжу никогда её не видела?
И почему в альбоме нет ни одной фотографии мужа Кун Цзинхуа?
Сичжу закончила с первым альбомом и, стоя на цыпочках, вернула его на место. Пробежалась пальцами по корешкам и вытянула следующий.
На обложке снова значилось: «Хроника роста Сичжу».
«Сколько же альбомов нужно этой Сичжу?» Девочка пролистала пару страниц и поняла — что-то не так. Она быстро просмотрела альбом до конца и вернулась к началу.
На первых кадрах снова была малышка лет четырех, но это была другая девочка. Совсем не та, что в первом альбоме. Этот альбом был заполнен лишь наполовину — до шестилетнего возраста, а сами фотографии выглядели куда старее, между ними и предыдущим альбомом явно пролегали десятилетия.
Догадка заставила сердце Сичжу забиться быстрее. Она вернула альбом на место, её взгляд лихорадочно метался по полке. Она выхватила еще один.
Этот альбом по оформлению и узору составлял комплект с самым первым.
И правда — он продолжал хронику той, первой (или второй?) девочки. Начинался с десяти лет, потом двенадцать, пятнадцать… Сичжу вгляделась в черты лица и нахмурилась.
Она уже видела эту девушку.
«Цинь Фань, а И Жу — она кто?»
Значит, И Жу и есть та самая предыдущая Сичжу?
Сичжу начала сопоставлять факты: И Жу, которую она видела вчера, было лет двадцать. А в этом альбоме снимки обрывались на шестнадцати годах. Что случилось с И Жу после шестнадцати? Она тоже сбежала из дома, как и Сиси?
Сичжу перевернула страницу, собираясь закрыть альбом, но в какой-то миг пальцы почувствовали неладное. Одна из последних страниц была заметно толще остальных.
Сичжу присмотрелась: в страницу была вклеена фотография, причем вложена она была обратной стороной, а край заклеен скотчем.
Неужели какой-то секрет?
Она прислушалась к звукам из ванной. Вода всё еще шумела. Успокоившись, девочка осторожно отклеила скотч и вытянула спрятанный снимок.
Дверь ванной бесшумно открылась. Шум воды из душа стал как будто еще громче. Кун Цзинхуа, босая, медленно шла по направлению к спальне. Капли воды стекали с её тела, оставляя на полу мокрую цепочку следов.
Добавить комментарий