«Гора Цинчэншань не зря считается одной из четырех священных гор даосизма и занимает пятое место среди десяти обителей бессмертных. Неудивительно, что небесный наставник Чжан Даолин избрал это место для проповеди и здесь же вознесся на небо. Утренний туман здесь подобен призрачной вуали. Стоя перед пещерой Небесного Наставника, я не мог сдержать волнения. Мир полон перемен, но безмолвная Цинчэншань остается в стороне от суеты, храня саму суть нашей нации. Всё это глубоко вдохновило меня, и я поклялся: на пути просвещения я обязательно буду Keep on going, never give up…»
Пост в блоге был готов, но Ван Цянькунь медлил с отправкой, перечитывая и взвешивая каждое слово. Для даоса, прибывшего для культурного обмена, его текст имел огромное значение. Во-первых, он должен демонстрировать облик современного священнослужителя: быть литературным и плавным. Во-вторых — нести позитивную энергию, вдохновляя собратьев, которые не смогли приехать. В-третьих, нужно соблюсти баланс: не возносить Цинчэншань слишком высоко, ведь все даосские горы равны. Ну и пара английских фраз не помешает — дань глобальному культурному обмену…
Ван Цянькунь был поглощен экраном, поэтому, когда зазвонил телефон, он даже не отвел взгляда, просто поднес трубку к уху.
— Алло?
— Мастер Ван! — раздался в трубке сорванный голос Янь Фужуя, перекрываемый визгом двигателя. — Демон! Там демон!
Ван Цянькунь не собирался слушать этот бред и уже хотел нажать «отбой», но в последний момент передумал.
«Даос с гор Уданшань во время обучения на Цинчэншань бескорыстно помогает местному коллеге избавиться от пережитков феодальных суеверий — какой отличный вклад в имидж Уданшаня! Это покажет, что я не затворник, а иду в народ, несу свет истины…»
А если потом приукрасить эту историю и выложить на сайт Ассоциации даосов Китая…
Спустя полтора часа от этих радужных грез не осталось и следа. Ван Цянькунь стоял на пустыре, заваленном переплетенными лианами, и тупо смотрел в темный провал в земле. Дыра обнаружилась под грудой битого кирпича на месте разрушенного храма. Из отверстия торчали плети толщиной с руку. Даос поднял взгляд на цветочные гирлянды, свисающие с деревьев: неужели всё это выросло… из этого… подземелья?
Янь Фужуй, на котором висела компактная бензопила, дрожал то ли от страха, то ли от возбуждения.
— Я сам дурак! — частил он. — Храм взорвался, кирпичи так и лежали кучей, я и не думал их разбирать… А тут поперли эти лианы. Я их рубил, рубил, и вдруг — хрясь!
Он живописал события в лицах, и этот внезапный вскрик заставил Ван Цянькуня вздрогнуть.
— Прямо хрясь! Кирпичи посыпались вниз, а там — дыра! Гляди! Вот она!
Он схватил Ван Цянькуня за рукав:
— Мастер Ван, идите сюда, лезьте внутрь! Там в глубине что-то есть, я вам покажу!
Ван Цянькунь едва не наложил в штаны. Глухая ночь, перед ним — человек с явным расстройством личности и безумным взглядом, который пытается затащить его в какую-то нору. Любой бы на его месте дал деру.
Не сумев сдвинуть даоса с места, Янь Фужуй в отчаянии решил предъявить более весомое доказательство и выставил вперед бензопилу:
— Смотри!
От резкого движения он случайно задел пусковую кнопку. Ван Цянькунь едва успел разглядеть бурые пятна крови на зубьях, как пила взревела: «У-у-у-у!».
В голове у Ван Цянькуня будто что-то взорвалось: «Мамочки! На пиле кровь! Он точно сначала прирезал мальчишку Вафана, а теперь пришел за мной! Это же вылитая «Техасская резня бензопилой» по-цинчэншаньски!»
Забыв об имидже и культуре, он с воплем бросился бежать. Янь Фужуй, наконец выключив пилу, увидел, что мастер Ван чешет быстрее волка.
— Мастер Ван! Не бегите! — закричал он вслед. — Я же показать хотел! У меня дело важное!
Янь Фужуй бросился в погоню. Тяжелый двигатель тянул его вниз, он бежал вприпрыжку, прижимая бензопилу к груди:
— Мастер Ван! Остановитесь! Поговорить надо!
Ван Цянькунь на бегу оглянулся: в призрачном лунном свете за ним мчался яростный Янь Фужуй с начищенной пилой в руках. «Конец мне, — всхлипнул мастер Ван. — Небесный Наставник, я же просто приехал опытом обменяться!»
Но боги были милостивы. У подножия горы показалась машина. Две желтые фары прорезали тьму. Ван Цянькунь выскочил на середину дороги и отчаянно замахал руками:
— Стой! Тормози-и-и!
Мир не без добрых людей — машина замедлила ход и остановилась прямо перед ним.
Дверца открылась, и вышел высокий статный мужчина лет двадцати семи. Черное пальто с воротником-стойкой, в глазах — легкая усмешка, во всей позе — полнейшее безразличие к опасности. «Эх, молодежь, — подумал Ван Цянькунь, — никакой бдительности. Думаешь, даоса подвозишь? Тут сейчас убивать будут!»
Он хотел было запихнуть водителя обратно в салон, но тут подоспел Янь Фужуй. Тот, хоть и был простоват, сообразил, что вышла накладка. Увидев, что Ван Цянькунь остановил машину, он не стал подходить близко и закричал от подножия:
— Мастер Ван! Ты всё не так понял!
— Я же просто хотел тебе показать! В той дыре… сам увидишь!
— Это наше, даосское дело! Не пугай простых мирян!
— Это очень важно! Если бы старый Ли Чжэнъюань был жив, он бы первым туда полез!
Ван Цянькунь перевел дыхание. Поняв, что зря поддался панике, он почувствовал жгучий стыд за свою трусость. Да и Янь Фужуй был прав — нечего пугать посторонних «внутренними делами».
Он не знал, как замять эту неловкую ситуацию, но водитель — Цинь Фан — сам подал ему руку помощи:
— Мастер… вы что же, дрова среди ночи пилите?
Ван Цянькунь натянуто рассмеялся:
— Дрова… Ха-ха… Именно, дрова…
Он уже начал пятиться, раскланиваясь в извинениях, как вдруг из машины раздался женский голос:
— Маленький даос.
«Маленький даос?»
Ван Цянькунь машинально обернулся и увидел, как задняя дверца медленно открывается. Когда женщина вышла на свет, у даоса возникло чувство, что он попал в кино про старый Шанхай.
На ней были серебристые туфли на шпильках, украшенные стразами. Когда она коснулась земли, её белоснежная стопа изогнулась в изящной дуге. На женщине было ципао — не теплое зимнее, а из тончайшего натурального шелка, который мягко струился по её ногам. Поверх была накинута роскошная соболиная шуба. Будь Ван Цянькунь знатоком, он бы узнал мех «черного золота» — баргузинского соболя. Легкий, шелковистый, он, по преданиям, становится только теплее от ветра и сам стряхивает с себя снег.
Её волосы были собраны в высокую прическу, но ни одной заколки не было видно. Пучок казался пышным и в то же время небрежным, а локоны у лица ниспадали с идеальной точностью. В искусстве причесок ни один стилист мира не мог тягаться с Сы Тэн: Цинь Фан своими глазами видел, как её волосы укладываются сами собой. Они словно жили своей жизнью, переплетаясь и закручиваясь. Глядя на это впервые, Цинь Фан онемел, а потом подумал: «Будь она обычной женщиной, её парикмахерская приносила бы золотые горы».
В современном мире ретро-стилем никого не удивишь, но Сы Тэн не просто «носила одежду». Казалось, само пространство вокруг неё дрожало и менялось, будто она принесла с собой дух ушедшей эпохи.
Придя в себя, Ван Цянькунь возмутился: «Как она меня назвала? Маленький даос?» Она же выглядит моложе него!
Сы Тэн улыбнулась, и в глубине её глаз зажегся странный блеск:
— Мне показалось, кто-то упомянул… мастера Ли Чжэнъюаня?
Ван Цянькунь ответил не задумываясь:
— Это мой праучитель.
Сказал — и опешил. Даже если бы эта женщина заявила, что она демон, он бы удивился меньше.
— Вы знали моего праучителя?
— В прежние годы я посещала Уданшань. Видела надпись над воротами, сделанную его рукой: «Почитай Дао, цени Благодать, да пребудет Человек в единстве с Небом». Сильный почерк, волевой. Старый даос прекрасно владел кистью.
На воротах Удана есть надпись праучителя? Ван Цянькунь, который проходил там тысячи раз, никогда не обращал внимания на каллиграфию. Но раз она говорит — значит, есть. Он никогда не видел Ли Чжэнъюаня вживую, но похвала в адрес предка была для него приятнее любой личной лести. Даос расплылся в улыбке:
— Благодарю за добрые слова. Мой праучитель действительно был… большим мастером каллиграфии.
Цинь Фан не упустил мимолетную ироничную усмешку в глазах Сы Тэн.
Когда Ван Цянькунь ушел, он спросил её:
— Этот Ли Чжэнъюань… на самом деле он ведь плохо писал?
Сы Тэн задумчиво посмотрела вдаль:
— Давным-давно я получила от него письмо прямо в руки.
Её взгляд стал глубоким, она словно пролистывала страницы памяти:
— В те времена во всем соблюдали этикет. Даже оскорбляли изысканно. Он стоял прямо передо мной, но счел нужным вручить мне целый свиток с обвинениями. Тысяча знаков! Писал, что я «глумлюсь над богами и иду против истины», называл меня «кровожадной пиявкой» и «паразитом на теле человечества». Мало того что весь текст был набором цитат из древности, так еще и почерк… Кривой, как куриная лапа, страшный, как следы призрака. От такой каллиграфии создатель иероглифов Цан Цзе залился бы слезами, а Конфуций полез бы в петлю.
«Умеют же демоны язвить», — Цинь Фан усмехнулся, но внутри зародилась тревога. Сы Тэн была мстительна. Раз этот даос — родственник Ли Чжэнъюаня, его положение незавидно.
— И что же? Ты написала ему ответ?
— Нет, — ответила Сы Тэн. — Я мельком глянула на свиток и сказала ему, что не умею читать.
Добавить комментарий