Этот дом был невелик: одно помещение, разделенное на три части — спальню, гостиную и кабинет. За обе свои жизни, прошлую и нынешнюю, Чу Чжао еще никогда не жила в таком скромном жилище.
«Спешили два месяца и наконец-то достроили в срок», — сказала ей тогда Му Мяньхун с явным облегчением. Плотно укутав дочь в плащ, она нежно погладила её по щеке: «Я всё переживала, что моей девочке негде будет жить».
Всю дорогу Чу Чжао слушала, как мама называет её ласковыми именами. Теперь, когда разум прояснился, ей было даже немного неловко, словно она впадала в детство.
«Разве может быть так, чтобы рядом с мамой для меня не нашлось места», — ответила она тогда, тоже немного смущаясь.
Сяо Мань, стоявшая рядом, только закатила глаза, глядя на них обеих.
Чу Чжао с улыбкой вспоминала об этом, сидя за столом. Сяо Мань выбежала во двор и принесла блюдо с бараниной.
— Накладывай сама, — буркнула она. — Ты теперь здорова, не жди, что я буду кормить тебя с ложечки.
— Я могу покормить тебя, — поспешно предложила Чу Чжао.
Её взгляд упал на правое плечо Сяо Мань. Хоть оно больше и не было замотано бинтами, девушка всё делала левой рукой: и готовила, и подавала еду, и рубила дрова, и садилась на коня. И даже начала тренироваться с мечом левой рукой.
Сяо Мань лишь зыркнула на неё и принялась уплетать мясо, орудуя левой рукой.
Пока Чу Чжао с улыбкой накладывала себе еду, снаружи послышались шаги, и вошла Му Мяньхун.
— Я еще со двора почуяла этот аромат, — со смехом сказала она. Сняв плащ и умыв руки в медном тазу, она подсела к ним.
Сяо Мань и Чу Чжао одновременно вскочили, но, увидев, что встали обе, тут же сели обратно.
— Сяо Мань, положи тетушке еды, — улыбнулась Чу Чжао.
Сяо Мань, не отрываясь от мяса, пробурчала:
— Я и так прислуживала тетушке целую вечность. Теперь твоя очередь проявлять дочернюю почтительность.
Му Мяньхун рассмеялась:
— Вы обе настрадались, мои девочки. Позвольте мне позаботиться о вас. — Разломив паровую лепешку, она дала каждой по куску.
Чу Чжао с улыбкой взяла лепешку, Сяо Мань тоже приняла свою порцию, тихонько хихикая себе под нос. Втроем они сидели за столом, ели и болтали.
— С Сяо Ту и остальными снова удалось связаться, — сообщила Му Мяньхун. — Привезти сюда А-Лэ?
Хотя официально двор прекратил преследование родственников императрицы Чу, это не значило, что приспешники клана Се на этом успокоятся. Чу Лань и его семья не были арестованы, но за ними велась тайная слежка — в конце концов, императрица Чу обвинялась в государственной измене и всё еще находилась в бегах.
Чу Чжао покачала головой:
— Не нужно. Я напишу ей письмо. Пусть остается там.
— Она там, наверное, каждый день плачет, — не выдержала Сяо Мань.
— Ничего страшного. Как узнает, что я в безопасности, плакать перестанет. Я напишу ей весточку. К тому же, — Чу Чжао хихикнула и лукаво посмотрела на Сяо Мань, — здесь со мной ты и мама. Ей не обязательно быть рядом, снаружи от неё будет больше пользы.
Сяо Мань фыркнула про себя: какая от неё польза? Она понимала, что Чу Чжао просто знает, насколько сейчас напряженная обстановка, и боится доставить всем лишние хлопоты. Да и не только А-Лэ — Дин Дачуй тоже до сих пор оставался где-то там. Тетушка сказала, что они не станут его забирать, пусть живет спокойной и мирной жизнью.
Сяо Мань замолчала и уткнулась в тарелку.
После ужина Чу Чжао и Му Мяньхун вместе убрали со стола. Дав Сяо Мань немного отдохнуть, Му Мяньхун потянула её за собой:
— Пойдем, тетушке нужно кое-что тебе сказать.
Сяо Мань с легким смущением покосилась на Чу Чжао:
— Ну так говорите здесь.
Хоть ей и казалось, что эти мать с дочерью ведут себя слишком приторно, и она немного ревновала, но если тетушка решила уделить ей внимание и посекретничать, чтобы она не чувствовала себя брошенной — в этом не было необходимости. Она-то «милуется» с тетушкой уже больше десяти лет, а Чу Чжао — всего пару месяцев.
Му Мяньхун со смехом приобняла её за плечи:
— Идем, идем. — А затем шепнула ей на ухо: — Там Чжун Чанжун уже полдня на корточках сидит, давай уступим ему место.
Сяо Мань возмущенно фыркнула:
— Он приперся к нам, еще и нос воротит! С чего бы нам уступать ему место?!
— Ладно тебе, гость есть гость. Нужно быть повежливее, — рассмеялась Му Мяньхун.
Они со смехом удалились. Чу Чжао, стоя у дверей, проводила их взглядом, а затем посмотрела за дом и увидела Чжун Чанжуна, сидевшего на корточках в меховой шубе.
— Дядюшка Чжун! — радостно позвала она. — Идите скорее сюда, я оставила вам еды.
Чжун Чанжун прибыл сюда раньше неё. Именно он лично следил за постройкой этого дома.
После того как двор объявил императрицу Чу мятежницей, пустившейся в бега, резиденцию Чжун Чанжуна не стали брать в кольцо, как дом Чу Ланя. Опасаясь его авторитета, двор лишь стянул дополнительные войска к границам округа Юньчжун, чтобы предотвратить возможный бунт пограничной армии.
Но Чжун Чанжун даже не успел поднять бунт — собственные телохранители просто скрутили его и утащили прочь. Зачинщиком оказался Сяо Шань.
«С императрицей случилась беда, и вы этого так не оставите. И двор вас в покое не оставит. Чтобы избежать бессмысленного кровопролития и проблем, вам, командующий Чжун, лучше пока переждать в укрытии», — успокаивал он генерала.
Чжун Чанжуна напоили допьяна, связали по рукам и ногам, а он только и делал, что осыпал этих «щенков» проклятиями за предательство и переход на сторону врага.
«Да какое предательство! Вы что, командующий, мне не доверяете? — бил себя в грудь Сяо Шань. — Я сберегу для вас пограничную армию! Сейчас для этого лучше подхожу я, а не вы».
«Да какой к черту из тебя подходящий командир?! — бушевал Чжун Чанжун. — Что, думаешь, примазался к клану Се и теперь всё можешь?!»
Сяо Шань поправил его:
«Я примазался к А-Цзю. К клану Се это не имеет никакого отношения».
А разве А-Цзю — это не клан Се? — хотел было рявкнуть Чжун Чанжун, но вдруг кое-что понял:
«Это тот паршивец А-Цзю велел тебе так сделать?»
Хотя весть о том, что Се Яньлай погиб вместе с Сяо Сюнем, облетела всю Поднебесную, Чу Чжао уже успела рассказать Чжун Чанжуну правду. Но откуда об этом узнал Сяо Шань? Чу Чжао ни за что не стала бы ему рассказывать. Значит, это дело рук самого А-Цзю!
Но Сяо Шань отказался отвечать, всем своим видом показывая: «я могила» и «я просто выполняю приказ». Он передал Чжун Чанжуна людям Му Мяньхун… хотя сама Му Мяньхун тогда еще не вернулась, а лагерь всё еще был оцеплен войсками.
Вскоре после того, как Чжун Чанжуна увезли, пограничная армия официально доложила двору, что их командующий пустился в бега, опасаясь наказания. Армия временно выбрала нового главнокомандующего, ожидая расследования и назначения нового генерала из столицы. Услышав это, правительственные войска, стянутые к границам округа, отступили.
Пограничная армия развернула плотную линию обороны. С виду казалось, что они защищаются от Чжун Чанжуна, но на деле это была стена, скрывающая деревню от посторонних глаз. Люди Му Мяньхун могли, как и прежде, ездить в округ Юньчжун закупать припасы. Даже если они везли оружие, пограничники закрывали на это глаза, понимая, с какой стороны те едут.
Чжун Чанжун подавил свое раздражение и дождался возвращения Чу Чжао. А когда она вернулась, он полностью посвятил себя заботе о ней, пока к самой зиме она наконец не пошла на поправку.
Считая себя нахлебником, да еще и у глубоко ненавистной ему Му Мяньхун, он отказывался общаться с местными. Построил себе навес на окраине деревни, завел несколько овец и жил бобылем.
Чу Чжао это и злило, и смешило.
— Дядюшка Чжун, вы совсем запутались. Вы только подумайте: эти пятьдесят тысяч солдат пограничной армии Му Мяньхун получила от вас, — сказала она. — Выходит, это ваша территория, и вы здесь главный.
Чжун Чанжун с жадностью проглотил несколько кусков из своей чаши и покачал головой:
— А-Чжао, не утешай меня.
Чу Чжао со смехом продолжила:
— Пару дней назад я слышала, как несколько человек жаловались Главе. Говорили, что силянцев в округе больше нет, грабить некого, и они скоро вообще забудут, что они горные бандиты и конокрады. Подбивали Главу наведаться в новые поселения силянцев, но Глава им отказала, сославшись на то, что не может разорваться. — Она лукаво подмигнула. — Дядюшка Чжун, может, вы возглавите отряд и съездите?
В глазах Чжун Чанжуна мелькнул озорной блеск, но он снова покачал головой:
— Я тоже не могу разорваться. Лучше я останусь здесь и буду охранять тебя.
Чу Чжао подняла руку и помахала ею перед ним:
— Со мной всё в порядке, я уже совсем здорова.
Чжун Чанжун посмотрел на её худенькую ручку, и его взгляд наполнился отеческой нежностью.
— А-Чжао, не волнуйся, я в порядке. На самом деле, нынешняя жизнь очень даже хороша, — сказал он, но тут же с досадой нахмурился. — И что хорошего было в том, чтобы быть императрицей? Все эти годы ты металась туда-сюда, рисковала жизнью, защищая страну и народ. И что в итоге? Стала у всех бельмом на глазу. Каждый только и смотрел, как бы тебя подставить, использовать или погубить. К черту такое императорство! Пусть теперь сами друг другу глотки грызут.
Затем он тяжело вздохнул.
— Я понимаю задумку А-Цзю. Он возвел там, снаружи, стену, чтобы мы здесь могли жить независимо и свободно, не забивая голову всей этой столичной грязью. — Он хмыкнул. — А у этого мальчишки А-Цзю, оказывается, есть совесть. Не зря ты была к нему так добра.
Чу Чжао подперла подбородок рукой и с блеском в глазах спросила:
— Дядюшка Чжун, вы тоже заметили, что я была к нему добра?
— Да никто не относился к нему лучше, чем ты! — вытаращил глаза Чжун Чанжун. — Я это понял в первый же день, как увидел его.
В первый день… Тогда она еще даже не знала, что он Се Яньлай. Чу Чжао улыбнулась, но затем покачала головой:
— На самом деле, ничего хорошего я для него не сделала. С тех пор, как он встретил меня, на него сыпались одни неприятности.
Раньше Чжун Чанжун обязательно бы возразил и вставил пару едких слов, но сейчас ему совсем не хотелось ругать этого парня. Если бы тот мальчишка вовремя всё не понял и не примчался в столицу с Му Мяньхун и её людьми, А-Чжао наверняка погибла бы от рук Се Яньфана.
— Не встреть он тебя, так бы и не узнал, что такое сладость. А не зная сладости, не понимал бы и горечи. Но это не значит, что его жизнь была сплошным медом, — пробормотал он себе под нос.
Если ты познал сладость, то даже в тяжелые времена воспоминания о ней будут согревать душу. Хотя он больше не хотел проклинать мальчишку, но и обсуждать его не собирался, чтобы не расстраивать А-Чжао.
— А баранина и впрямь удалась, — сказал он, поднимая чашу единственной рукой. — А-Чжао, положи-ка мне еще порцию.
Чу Чжао ответила:
— Смотрите не переедайте на ночь, а то живот прихватит.
— Не такой уж я и нежный, — возразил Чжун Чанжун и с воодушевлением добавил: — А вот овцы, которых я развожу, просто отличные! Если их потушить, наверняка будет еще вкуснее. — Тут он нахмурился. — Но пускать их на мясо как-то жалко. Они уже понимают мои команды и даже умеют строиться в боевой порядок.
Чу Чжао весело рассмеялась:
— Тогда не ешьте их. Выращивайте, дядюшка Чжун, и пусть они идут в авангарде!
…
Спустилась ночь. Чжун Чанжун ушел, Сяо Мань еще не вернулась, и в доме Чу Чжао воцарилась тишина.
Она стояла под стрехой и смотрела вокруг. В разбросанных домиках горел свет, по улицам бегали заигравшиеся дети — деревня как деревня, ничем не отличается от тех, что в глубинке. Но стоило перевести взгляд чуть дальше, как становились видны конные патрули, а еще дальше — мерцающие огни новых сторожевых башен, напоминающие, что это место совсем не простое.
— Ночь на дворе, чего ты на холодном ветру стоишь? — раздался из соседнего двора голос Дэн И.
Чу Чжао посмотрела в его сторону и увидела, что Дэн И держит в руках книжный свиток.
— Господин и впрямь не выпускает книг из рук, — с улыбкой сказала она. — Поберегите глаза в такой-то темноте.
Дэн И ответил:
— Госпожа А-Фу зря беспокоится. Чтобы из меня вышел хороший учитель, Глава выделила мне столько лампового масла, что я могу освещать дом, как днем, и жечь его хоть до самого утра.
Чу Чжао изогнула бровь:
— Хорошо устроились! Должно быть, Второй господин Чжу в отличном настроении?
Дэн И холодно усмехнулся:
— Я не чета вам. Я здесь на положении пленника. А вы знаете, каково это — быть пленником?
Чу Чжао улыбнулась:
— Настроение пленника… о да, мне оно очень хорошо знакомо.
Она всмотрелась в ночную тьму.
В прошлой жизни она была заперта в императорском дворце, и жизнь там была хуже смерти.
А в этой жизни пленником там стал А-Цзю.
Она глубоко вдохнула и сделала шаг вперед.
— Куда это ты собралась? — нахмурился Дэн И. — Не броди тут по ночам.
— Я и не буду бродить. Просто пройдусь вокруг дома, — сказала Чу Чжао, очертив рукой круг в воздухе.
— Вокруг дома? Зачем? — не понял Дэн И.
Чу Чжао уже зашагала вперед. Обернувшись, она улыбнулась:
— Буду восстанавливать силы.
Восстанавливать силы? Дэн И смотрел на неё. Чу Чжао отвернулась и, плотнее укутавшись в плащ, медленно пошла вперед. Её шаги были шаткими, а фигура казалась болезненно слабой.
Болезненно слабой? Дэн И скривил губы. Он только что ясно видел: свет, пляшущий в глазах этой девчонки, был переполнен леденящей жаждой убийства.
Добавить комментарий