Попрощавшись с инспектором Фу, Лян Цзи покинул окружной город, но направился не в лагерь Левого крыла, а сначала к себе домой.
После того как Лян Цян посетил столицу и получил звание летучего генерала, семья Лян переехала в новую усадьбу. Её преподнесли в дар местные богачи.
Лян Цзи всё это время был на службе, поэтому видел новый дом впервые. Он остановился у ворот, внимательно их разглядывая. Хотя по сравнению с изысканными резиденциями клана Лян в столице это здание казалось грубоватым, серые стены, высокие карнизы и многоярусные постройки имели свой особый колорит.
— Кто там?.. — ворота приоткрылись, и слуга, настороженно оглядев гостя, уже собирался прикрикнуть, но кто-то сзади оттолкнул его:
— Это же сам хозяин!
Лян Цзи смотрел на двух подбежавших слуг: один встречал его с радостью, другой — с испугом. Он невольно усмехнулся: раз усадьба стала большой, пришлось нанять новых людей, и те ещё не успели запомнить хозяина в лицо.
Войдя в дом, он увидел, что жена теперь не стирает бельё, засучив рукава, а чинно сидит на террасе, просматривая приходно-расходные книги. Перед ней стояли две служанки, ожидая распоряжений. Дочь качалась на качелях, а за её спиной суетилась молоденькая рабыня лет пятнадцати, оберегая её и придерживая сиденье.
Эта сцена на мгновение вернула Лян Цзи в те времена, когда их род ещё не впал в немилость.
Но разница всё же была. Лицо жены огрубело от ветров, одежда была простой, а подле дочери была лишь одна неловкая служанка.
Заметив его, жена поднялась навстречу, а дочь спрыгнула с качелей, с радостным криком «Папа!» бросившись к нему. Служанки робко поклонились.
— Пап! — дочка обхватила его за руку и нетерпеливо спросила: — Мы возвращаемся в столицу?
Лян Цзи замер, а жена лишь беспомощно вздохнула:
— Все уже об этом знают.
Лян Цзи снова улыбнулся и спросил дочь:
— А-Юань, ты так хочешь вернуться в столицу?
Девочка закивала как заведённая:
— Хочу, хочу, очень хочу! Я хочу домой.
«Значит, в её сердце этот дом так и не стал родным?» — Лян Цзи хотел что-то сказать, но, глядя на её сияющее лицо, проглотил слова и просто кивнул.
Дочь в восторге убежала, крича служанке: «Быстрее, быстрее! Собери все подарки, что я приготовила, я пойду с ними прощаться! Я возвращаюсь в столицу! Я же говорила — мой дом в столице, я там большая барышня!».
Жена негромко отчитала её за шум и повернулась к мужу:
— Иди скорее, родственники из третьей и четвертой ветвей уже ждут тебя в кабинете.
Лян Цзи, не переодевая официального халата, сразу прошел в кабинет. Там братья и племянники вели жаркий спор. Увидев его, они мгновенно замолчали и бросились встречать его с почтением и волнением в глазах.
— Вы все уже решили? — перешел сразу к делу Лян Цзи. — Готовы вернуться в столицу?
Нужно ли было спрашивать? Все возбужденно закивали. Кто-то твердил: «Мы так долго ждали этого дня», кто-то всхлипывал: «Не думал, что доживу…». Один и вовсе закрыл лицо руками, не в силах сдержать слез.
Лян Цзи остался бесстрастен. Он обвел их взглядом:
— Жизнь после возвращения не обязательно будет сладкой. Роду Лян придется начинать всё с чистого листа.
«Да как бы тяжело ни было, это всё равно лучше, чем прозябать в этой пограничной глухомани!» — думали они. Тем более, у второго господина и его сына блестящее будущее, чины растут каждый год. Когда война закончится, их титулы наверняка станут весомее, чем у прежнего главы ведомства Ляна.
Может, второй господин говорит так лишь потому, что боится, как бы они в столице не помешали его карьере?
Ведь когда старший брат Лян просил взять его с собой, второй господин отказал ему наотрез, заявив: «Нечего в столице смуту сеять».
Всё-таки прежний глава рода Лян был главным преступником, его имя покрыто позором. Возвращаться под его крыло — значит терпеть косые взгляды, это слишком унизительно. Но эти-то родственники считали себя лишь невинно пострадавшими от чужих ошибок.
— Второй господин, не беспокойтесь, — искренне произнес один из них. — Именно потому, что роду Лян нужно начинать сначала, мы и хотим приложить все силы.
— Верно! — подхватил другой. — Нельзя же позволять вам двоим, отцу и сыну, рисковать жизнями в одиночку. Мы одна семья, мы должны вам помогать.
Лян Цзи бросил на него короткий взгляд. «Помогать? Что же вы раньше не рвались в армию врагов разить? Предпочитали у меня в доме на побегушках сидеть».
Тот, видимо, уловил его мысль, краска стыда залила его лицо, и он отвел глаза:
— На войне от нас толку мало, только мешаться будем. Но в Пекине всё иначе! Мы сможем заводить связи с влиятельными домами, следить за настроениями при дворе, обеспечивать вам надежный тыл.
Остальные согласно закивали. Лян Цзи махнул рукой, прерывая их речи.
— Вернувшись, ведите себя тише воды, ниже травы, — строго предупредил он. — Сейчас не те времена, что были раньше.
Родственники, облегченно выдохнув, хором отозвались:
— Не беспокойтесь, второй господин!
Они разошлись, сияя от счастья. В кабинет вошел слуга, чтобы подлить чаю, и замер: Лян Цзи стоял у стола, глубоко нахмурившись, словно потеряв нить реальности.
В доме вовсю праздновали скорое возвращение, так почему же хозяин выглядит таким мрачным?
— Говорят, наш старый особняк в столице уже выкуплен обратно, — заискивающе произнес слуга. — Молодой господин А-Цян просто невероятен!
Лян Цзи очнулся от своих мыслей, бросил взгляд на слугу и спросил:
— Ты так рад возвращению в Пекин?
— Конечно, рад! — поспешил польстить тот. — И всё это благодаря вашим трудам, господин.
Лян Цзи криво усмехнулся:
— На самом деле, это никак со мной не связано.
— Э-э?.. — слуга осекся. Что это значит? Он ослышался? Он был новеньким и еще не изучил характер хозяина, поэтому не знал, что ответить. К счастью, в комнату вошел другой человек.
Это был Ли Фан, доверенный человек Лян Цзи. Поговаривали, что его «подарил» тот самый благодетель, который вытащил Лян Цзи с каторги. Хозяин ценил его превыше всех и не отпускал от себя ни на шаг.
Ли Фан выразительно глянул на слугу, и тот, пользуясь случаем, поспешно ретировался.
— О чем задумались, господин? — с улыбкой спросил Ли Фан.
Лян Цзи посмотрел на него:
— Думаю о том, зачем моей семье возвращаться в столицу.
Да, слуга не ослышался. Лян Цзи понимал: всё, что происходит — его назначение в штаб, разоблачение интенданта У Шилю, доверие инспектора Фу и этот переезд семьи — всё это не его заслуга.
— Вы сейчас на пике славы, — заметил Ли Фан. — Родным самое время вернуться домой с триумфом.
Лян Цзи в упор посмотрел на него:
— А не в качестве ли заложников?
Ли Фан вдруг расхохотался.
От этого смеха Лян Цзи одеревенел, его лицо залило краской стыда.
— Господин Лян, — произнес Ли Фан, отсмеявшись. — Вы слишком много о себе возомнили. Вы еще не стоите того, чтобы брать вашу семью в заложники.
Эти слова хлестнули Лян Цзи по лицу больнее любой пощечины. Его щеки пылали. Он хотел было что-то возразить, но слова застряли в горле. В душе кипели ярость и унижение:
— Тогда… зачем это всё?!
Ли Фан не ответил прямо. Вместо этого он спросил с тонкой издевкой:
— Что такое? Вам жалко с ними расставаться? Если жалко — оставьте их здесь, делов-то. В сущности, их присутствие в столице… необязательно.
«Необязательно». Очередной удар. Лян Цзи понимал: в этой большой игре он боится лишь одного — стать «лишним».
Ненужный человек — это мусор. Его выбрасывают, и тогда всё, чего он добился, исчезнет.
Пусть он лишь пешка. Разве не все чиновники при дворе — пешки в руках императора? Разве не все люди — пешки в руках судьбы?
Весь мир — шахматная доска, и важно лишь одно: быть полезной фигурой или бесполезным обломком. И он точно не хотел быть бесполезным.
— Я просто пошутил, — Лян Цзи заставил себя улыбнуться. — Не только братья и племянники, но и моя жена, и дочь — все должны вернуться в столицу.
Ли Фан лишь равнодушно кивнул. Этот вопрос его больше не интересовал.
Лян Цзи тоже поспешил сменить тему:
— Инспектор Фу действительно сможет пропихнуть меня в главную ставку? Чжун Чанжун держит власть в кулаке и последние полгода не спускает с меня глаз. Это будет непросто. Если нам нужна реальная военная власть, не лучше ли мне сейчас, пользуясь случаем, стравить двух других генералов?
Ли Фан улыбнулся:
— Не беспокойтесь. Получится или нет — неважно. Важно лишь то, что попытка была сделана.
«Важно, что сделана?» Лян Цзи нахмурился. Что это за логика? Если нет результата, какой в этом смысл?
Глубокой ночью на пустынном холме Се Яньлай выплюнул травинку, которую жевал, и повернулся к стоящему рядом солдату.
— Инспектор Фу действительно так и сказал? — спросил он.
Солдатом был не кто иной, как Сяо Шань — тот самый парень, который когда-то следовал за Се Яньлаем, был им побит и прогнан, но в итоге вернулся. Когда Се Яньлай получил чин летучего генерала, он взял Сяо Шаня в свой отряд.
— Истинная правда! — Сяо Шань, чья мечта сбылась, теперь так и сиял каждый день. — Инспектор Фу при всех заявил, что в лагере бардак и кумовство, поэтому он намерен «оздоровить атмосферу». И тут же предложил назначить Лян Цзи начальником штаба в главную ставку. Не успел он договорить, как командующий Чжун велел ему катиться ко всем чертям!
Се Яньлай сплюнул:
— И какой у него был характер? Как он ругался?
Сяо Шань вытаращил глаза:
— Ой, господин, да у вас характер похлеще будет! Будь вы на его месте, вы бы не просто ругались — вы бы в драку полезли!
Се Яньлай хмыкнул:
— Ну я — это я. — Он нахмурился. — Но разве Чжун Чанжун может со мной сравниться?
«Почему это не может? Чжун-шуай всё-таки выше его по чину», — подумал Сяо Шань, но вслух лишь послушно закивал:
— Господин прав, и добавить нечего.
Се Яньлай не обратил внимания на его поддакивание. Он задумчиво вглядывался в чернильную тьму ночи.
— Очевидно, что инспектор Фу — или кто-то за его спиной — намеренно его провоцирует. Чжун Чанжуну не стоило так вспыхивать. К чему эти пустые обиды? Он — главнокомандующий! Ему бы улыбаться во весь рот, а под столом крутить этими людьми так, как ему вздумается.
Он пробормотал еще пару ругательств и, оттолкнувшись от земли, резко встал. Сяо Шань поспешно вскочил следом.
— Господин, сворачиваем лагерь? — спросил он.
— Нет, — отрезал Се Яньлай. — Ты оставайся здесь и приглядывай за всем, а я съезжу к Чжун Чанжуну.
Сяо Шань хлопнул себя по груди:
— Не беспокойтесь, господин! Здесь всё под контролем, идите развлекайтесь, куда душа пожелает.
Но не успел Се Яньлай сделать и нескольких шагов, как из темноты вышли солдаты и преградили ему путь. Сяо Шань уже замахнулся, чтобы отвесить оплеуху наглецам, не признавшим хозяина, но один из воинов заговорил первым:
— Девятый господин, — произнес он. — Куда это вы направились?
Услышав обращение «Девятый господин», Сяо Шань опустил ногу. Это были личные слуги Се Яньлая, присланные его семьей. И хотя парень считал себя самым близким доверенным лицом «молодого господина», этим людям всё же стоило оказать толику уважения.
Се Яньлай смерил солдата взглядом и процедил одно слово:
— Брысь.
Но воин не шелохнулся, игнорируя выразительные гримасы Сяо Шаня.
— Господин, вам запрещено покидать пределы лагеря. Третий господин строго наказал: вы не должны творить беззаконие, находясь на службе. Если это повторится, он велел отправить вас обратно домой.
Сяо Шань понял, в чем дело. До него доходили слухи, что А-Цзю набедокурил в столице, за что получил нагоняй от семьи, и теперь за ним приставили надсмотрщиков. Приказ шел от самого Се Яньфана — того самого грозного старшего брата. Если Третий господин действительно отзовет его, А-Цзю придется навсегда покинуть пограничную армию.
Се Яньлай уставился на солдата с ядовитой усмешкой:
— Что такое? Третий брат решил сорвать маску? Перестал притворяться «добрым братиком», которому плевать на все мои выходки?
Воин никак не отреагировал на колкость, словно и не слышал её. Он просто стоял каменным изваянием, не давая пройти.
— Сяо Шань, — позвал Се Яньлай.
— Я здесь, господин! — тут же подскочил парень.
— Доставь генералу Чжуну срочное военное донесение, — Се Яньлай в упор посмотрел на надсмотрщика. — Надеюсь, этому ты мешать не станешь?
Солдат отступил, почтительно склонив голову:
— Господин шутит. Мы лишь приставлены служить вам и не смеем вмешиваться в дела государственной важности.
Се Яньлай в спешке написал письмо, и Сяо Шань мчал во весь опор день и ночь. Но когда спустя сутки он ворвался в окружной город, было уже поздно.
Чжун Чанжун уже отправил свой гневный отчет о случившемся прямиком в столицу.
Снова наступили сумерки. Императрица вошла в передний зал дворца. На этот раз чиновники, толпившиеся вокруг Великого наставника, не стали испуганно расходиться. Они собирались чинно поклониться и поприветствовать её, но государыня сама велела им удалиться.
— Свободны, — произнесла она. — У меня есть разговор к наставнику.
Лицо императрицы не предвещало ничего хорошего. Чиновники переглянулись: «Неужели недолгое перемирие закончилось? Опять они будут на ножах?». Понурив головы, сановники поспешили покинуть зал.
Добавить комментарий