Летнее солнце встает рано. Когда Чжу Юн подошел к дворцовым воротам, чиновников там было еще немного — они стояли редкими группками. Завидев его, все невольно замирали.
Хотя все они посещали одни и те же советы, раньше мало кто знал Чжу Юна в лицо — он был лишь незаметным младшим редактором из академии Ханьлинь. Но после его выкрика «Императрица мудра!» в зале совета, его имя было у всех на устах.
Стоило Чжу Юну приблизиться, как чиновники поспешно расступались, освобождая вокруг него пустое пространство. В их взглядах читалось равнодушие, отвращение или открытая насмешка.
— Неужели у него хватило совести явиться на совет?
— Почему его до сих пор не вышвырнули со службы и не арестовали?
— Его-то не арестуют. Напротив, он теперь под крылышком императрицы, помогает ей хватать людей направо и налево.
— Нам бы о себе позаботиться. Кто знает, в чей дом завтра ворвутся эти «Драконьи платья».
Чжу Юн стоял в одиночестве, чувствуя себя крайне неловко. С тех пор как всё началось, он не смел показываться на совете. Он сидел дома, собрал вещи, рассчитал слуг и ждал — ждал, когда за ним придут, чтобы лишить чина, выгнать из столицы или бросить в темницу. Но шли дни, а в его дверь никто не стучал. Наконец к нему тайком пробрались несколько близких друзей с новостями.
— Императрица Чу ради твоего дела Чжэн Ся просто с ума сошла! — шептали они.
Смертника Чжэн Ся, которого должны были казнить со дня на день, силой отбили гвардейцы Лун-и-вэй. Они же ворвались в дом канцлера академии и арестовали его. Гвардия сцепилась с городской стражей и регулярными войсками. Поговаривали даже, что Великий наставник и императрица повздорили во внутренних покоях — чуть ли не до драки дошло.
Но и это было не всё. Гвардейцы отправились в Цзинчжоу и устроили там массовые аресты. Весь округ погрузился в хаос.
Только тогда Чжу Юн понял, что происходит за стенами его дома. Его трясло то ли от волнения, то ли от ужаса, но, несмотря на дрожь в коленях, он решил выйти и явиться на совет.
Императрица пошла на такое безумие ради него — он не мог позорно прятаться, ожидая своей участи.
У ворот становилось всё больше народу. Все старательно избегали Чжу Юна, но буравили его взглядами. Шепот сливался в назойливое жужжание, до него долетали самые едкие оскорбления. Чжу Юн делал вид, что не слышит. Он застыл на месте, не шелохнувшись. Увидев в толпе своих друзей, он заметил, что и они не решаются подойти, лишь украдкой подают ему знаки глазами.
Наконец пришло время совета. Чжу Юн пристроился в самом конце очереди и молча вошел в зал. Он склонился в поклоне перед императором и императрицей. Всё было как обычно.
Как обычно… и в то же время совсем иначе.
Стоя в задних рядах, Чжу Юн слушал доклады:
— В Цзинчжоу произошло столкновение между городской стражей и императорской гвардией. Десять раненых.
— Жители Цзинчжоу напуганы, ползут дурные слухи.
— Глава округа Цзинчжоу подал прошение…
Чиновники лишь сухо зачитывали факты, не обращаясь к императрице с вопросами. А когда Чу Чжао произнесла: «Мне известно об этом деле…», они, по своему обыкновению, погрузились в молчание.
Императрица словно говорила сама с собой. Она не прерывалась и спокойно договорила всё, что считала нужным.
Сановники продолжали молчать, пока не заговорил Дэн И:
— Эти события — прискорбная ошибка правительства. Министерство чинов сегодня же выберет достойных людей, которые отправятся в Цзинчжоу, чтобы успокоить народ и искоренить смуту, восстановив порядок.
Чиновники хором отозвались: «Слушаемся!».
У Чжу Юна сердце ушло в пятки. В зале не было криков, но смысл сказанного был страшнее любой ругани. Великий наставник собирался «успокоить народ», что на деле означало настроить людей против императрицы. Её репутация была под угрозой.
То самое «искоренение смуты»: наставник в этой схеме был «порядком», а императрица — «смутой».
Чжу Юн слишком часто видел, как подобные интриги уничтожали карьеры чиновников. Но теперь этот метод применили против самой правительницы.
Если репутация Чу Чжао будет растоптана, если народный гнев закипит, у Великого наставника появится законное право низложить императрицу.
Чжу Юн стоял в самом конце зала, и его опущенные руки мелко дрожали.
«Неужели в тот день мне не стоило поддаваться порыву и выходить вперед?»
Ведь даже сам Чжэн Ся уже смирился со смертью…
Чжу Юн уже успел продумать, как будет заботиться о семье Чжэн Ся. Но теперь, при таком раскладе, и Чжэн Ся был покойником, и сам Чжу Юн — тоже, и о семьях позаботиться будет некому.
В зале совета чиновники перешли к обсуждению новых тем. Императрица больше не проронила ни слова. Чжу Юн стоял, охваченный апатией и безнадежностью — в этот раз ему точно конец.
— Докладываю! — Громогласный выкрик евнуха перекрыл гул голосов в зале. — Капитан гвардии Лунвэй Дин Чуй и советник Инь Тун просят аудиенции у Его Величества!
В зале мгновенно воцарилась тишина.
Цензор, опешив на мгновение, выступил вперед с резким окриком:
— Не сметь шуметь! Вы прерываете государственное совещание! Гвардейцы Лунвэй не являются членами совета, им не положено входить в зал!
Вошедший евнух слегка побледнел. Министры могли сдерживать нрав перед императрицей, но с челядью они не церемонились — могли и обругать, и палками выгнать.
— Это не «прерывание совета», — раздался спокойный голос императрицы. — Они прибыли именно по делу, которое мы обсуждаем.
Цензор замялся. Он помнил об общем уговоре — делать вид, будто слов государыни не существует. Ему следовало бы просто продолжить кричать на евнуха, приказывая «немедленно убираться», но Чу Чжао опередила его.
— Пустить!
Евнух, мечтавший поскорее скрыться с глаз разгневанных вельмож, тут же развернулся и выбежал на крыльцо, выкликая: «Пусти-и-ить!».
Собственно, звать дважды не пришлось. Гвардейцы уже стояли у дверей и шагнули внутрь сразу, как только услышали голос императрицы.
Видя двух воинов, вошедших в зал с оружием на поясе, цензор поперхнулся словами. Гвардия Лунвэй отвечала за охрану внутренних покоев, им было дозволено носить мечи на территории дворца. Вспомнив, как дерзко вели себя «Драконьи платья» в последние дни, цензор решил, что если он прикажет страже вышвырнуть их, дело может закончиться потасовкой прямо перед троном.
Слишком нелепо. Ладно уж…
Пусть говорят. Главное — не отвечать им.
Дин Чуй, полностью игнорируя чиновников в их роскошных мантиях, прошел в центр зала.
— Ваш подданный прибыл с докладом. Расследование дела Чжэн Ся, чиновника из Цзинчжоу, завершено. У нас есть результат.
Всё прошло быстрее, чем ожидала Чу Чжао. Она не скрывала радости:
— Прекрасно! Докладывайте немедля.
Дин Чуй отступил на шаг — речи были не по его части. Советник Инь Тун открыл принесенный ларец, достал свитки и начал зачитывать:
— Нами были изучены материалы дела, совершен выезд в Цзинчжоу, опрошены свидетели и причастные лица. Установлен истинный преступник — судья-чжунчжэн округа Цзинчжоу по фамилии Чи Юй. Чи Юй уже дал признательные показания.
— Вот его признание, — Инь Тун развернул свиток перед рядами чиновников. На бумаге отчетливо виднелся почерк преступника и кроваво-красный отпечаток ладони.
В зале повисло молчание, точно такое же, каким встречали слова императрицы. Никто не отозвался.
Но в этот раз тишина была иной. Многие чиновники начали беспокойно переглядываться, в рядах пошло шевеление, посыпались короткие, тревожные взгляды.
Советник Инь, не обращая внимания на отсутствие реакции, методично доставал из ларца тетрадь за тетрадью. Он описывал процесс расследования, протоколы допросов, улики… Его чуть вкрадчивый голос эхом отдавался в зале. Интонации оставались ровными, и слова, подобно потоку воды, просачивались в уши каждого присутствующего.
Стоявший в конце очереди Чжу Юн, до этого пребывавший в прострации, начал постепенно «оживать». Он невольно подался вперед, стараясь разглядеть бумаги. Его примеру последовали и другие мелкие чиновники в задних рядах — все они вытягивали шеи, вглядываясь в центр зала.
Суть дела была такова: судья Чи Юй продал экзаменационные темы трем сыновьям влиятельных семей. Один из «покупателей» оказался тугодумом и проговорился. Это заметил один честный ученый. Вместо того чтобы замять дело миром, Чи Юй приказал избить смельчака и припугнуть его. Тот, не выдержав несправедливости и обиды, оставил предсмертное письмо на мосту и бросился в реку.
Когда поднялся шум, судья Чи Юй, разумеется, не захотел идти на плаху сам и выбрал Чжэн Ся в качестве козла отпущения.
— Чи Юй знал, что Чжэн Ся умеет писать левой рукой. Во время первого же допроса по его тайному приказу стражники намеренно сломали Чжэн Ся левую руку. Вот показания тех самых стражников.
— Мы разыскали сборник стихов Чжэн Ся в академии, где он учился в юности. В нем сохранились записи, сделанные его левой рукой. Если сравнить их, становится очевидно, что почерк на подложной печати идентичен его левой руке, но сам Чжэн Ся физически не мог расписаться так в день ареста. Это — вещественное доказательство.
— Чтобы закрепить обвинение, Чи Юй отправил канцлеру Императорской академии сто лянов золота. Вот письма, подтверждающие их сговор.
Дело было несложным. Можно даже сказать — до смешного простым.
Сложным оно стало только из-за людей, которые за ним стояли.
Покупатели тем — отпрыски великих кланов Цзинчжоу, связанных родством со всеми местными чиновниками.
Продавец — судья из знатного и прославленного рода.
А канцлер академии и вовсе — столичный сановник, для которого ученый из провинции был не более чем назойливым насекомым.
Обычные следователи никогда бы не стали копать так глубоко. Они бы просто не посмели подвергнуть этих людей допросу с пристрастием.
Этим людям — сильным мира сего — стоило лишь слегка пошевелить пальцем, и Чжэн Ся, мелкий чиновник без связей и покровителей, оказывался на краю могилы.
— Теперь все соучастники и преступники доставлены в столицу и ожидают приговора, — подытожил советник Инь, убирая последнюю улику в ларец.
Чу Чжао посмотрела на гору свидетельских показаний. Её лицо было мрачным, а в голосе сквозила горькая ирония:
— Вот оно как… Если говорить, что для них это мелочь — так ведь речь об экзаменах, о святом деле просвещения. Нарушение правил, смерть ученика… Они знали, что нужно кого-то казнить для острастки. Но если сказать, что это было для них важным делом — так ведь им было плевать на истину. Просто толкнули первого встречного на плаху, и дело с концом.
Она перевела взгляд на застывших в зале чиновников.
— Капитан Дин, передайте все добытые доказательства и самих преступников в Министерство наказаний. Пусть они займутся пересмотром дела.
— Слушаюсь! — четко отозвался Дин Чуй.
Заместитель министра наказаний хранил молчание. В голове его роились мысли: «Правильно ли сейчас молчать? Не сочтут ли это за согласие? Может, стоит выразить протест?». Он украдкой взглянул на Великого наставника.
Дэн И не смотрел на него. Его взгляд был устремлен куда-то сквозь толпу.
— Есть ли еще доклады? — буднично спросил он.
Как и прежде, в этот момент кто-то из придворных должен был немедленно сменить тему.
— У вашего подданного… есть доклад! — выкрикнул кто-то.
Чиновники в передних рядах начали оглядываться, пытаясь понять, кто это говорит, но никто рядом не шевельнулся. Дэн И посмотрел поверх их голов в самый конец зала. Все взоры устремились туда же.
Там, в самом хвосте очереди, стоял Чжу Юн. Он решительно вышел вперед.
«Опять он», — по залу пролетел шепот разочарования и злости.
Дэн И смерил его взглядом:
— Что у тебя?
Чжу Юн не смотрел на наставника. Его глаза были прикованы к девушке за императорским троном. Он пал ниц в глубоком поклоне:
— Ваш подданный просит Императрицу пожаловать ему звание Императорского посланника, чтобы он мог отправиться в Цзинчжоу и вместе с Министерством наказаний довести это дело до конца.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как муха пролетит. Это заявление шокировало сановников куда больше, чем его прошлая выходка.
Если тогда он заступился за друга на эмоциях, то сейчас… Он не сказал «прошу Его Величество», не сказал просто «прошу дозволения», он четко произнес: «Прошу Императрицу пожаловать».
Это было открытое объявление верности. Он признал её своим единственным сувереном.
«Сумасшедший!»
Зал взорвался приглушенным ропотом. Чиновники, стоявшие рядом с Чжу Юном, шарахнулись от него как от зачумленного.
Дэн И смотрел на Чжу Юна с каменным лицом, не говоря ни слова.
— Дозволяю, — звонкий голос императрицы разнесся по залу.
Чжу Юн еще раз поклонился, благодаря за милость. Встав с колен, он посмотрел на Чу Чжао и громко произнес:
— Ваш подданный не подведет Императрицу!
— Этот Чжу… как его там…
Глава Судебного приказа Далисы, тучный мужчина, едва поспевал за Дэн И, тяжело дыша на ходу. Он никак не мог вспомнить имя этого ничтожного чиновника — такие люди раньше никогда не попадали в поле его зрения. Ни знатного рода, ни перспектив.
— Чжу Юн, — подсказал шедший рядом заместитель министра финансов, заложив руки за спину.
— Да плевать, хоть Чжу-Пес! — огрызнулся глава Судебного приказа. — Он что, белены объелся? Таких безумцев надо немедленно гнать со службы.
Он оглянулся по сторонам:
— Где этот Ли из Академии? Чего он ждет? Пусть распорядится о его увольнении. Нет, пусть оба катятся ко всем чертям!
Шедший впереди Дэн И спокойно произнес:
— Не стоит обращать на него внимания. У него просто не осталось выхода, вот он и бросился в ноги императрице.
— И то верно, — подхватили остальные. — Даже если это дело пересмотрят, Чжу Юн, ползающий на коленях перед Чу Чжао, в этом совете больше не жилец. Его здесь живьем съедят.
Ради призрачного будущего Чжу Юн поставил всё на императрицу, надеясь, что она его защитит.
— И какой прок от её защиты? Ну останется он при должности — и что? Всего лишь мелкий редактор, — усмехнулся заместитель министра чинов.
Императрица может позволить своим гвардейцам бесчинствовать на улицах, но у неё нет власти назначать и повышать чиновников.
— Неужели она надеется, что этот книжный червь тоже будет носиться по улицам и бить людей?
Эта мысль вызвала у всех дружный смех.
— Тем лучше, — ледяным тоном добавил глава Судебного приказа. — У него-то нет щита в виде «указов покойного императора». Посмей он хоть раз нарушить закон — городская стража прибьет его прямо на месте, и никто слова не скажет.
Чиновники снова рассмеялись.
Дэн И подытожил:
— Эти мелочи нас не касаются. Сейчас важнее успокоить народ. Бесчинства императрицы встревожили людей, и нам нужно исправить последствия её самодурства.
Заместитель министра наказаний с ледяной усмешкой добавил:
— Вы, вероятно, еще не знаете, как именно императрица ведет допросы. Гвардейцы Лунвэй просто-напросто сломали ноги судье из Цзинчжоу.
Среди чиновников поднялся волна возмущения.
— Что это за расследование? Это же форменное выбивание показаний под пытками!
— Я слышал, канцлера Цзяна держат в секретной тюрьме. К нему не пускают родных, никто даже не знает, жив он или нет.
— Какое право они имеют проводить обыски и аресты? Это полное попрание всех законов и приличий!
Дэн И резким окриком заставил их замолчать.
— Вот поэтому, — произнес он, — мы должны дать понять чиновникам и народу Цзинчжоу, да и всему миру: это дело не имеет отношения к императорскому двору. Это не в Великой Ся исчезли законы.
Суть была не в том, является ли дело Чжэн Ся судебной ошибкой. Суть в том, что даже правое дело нельзя расследовать подобными методами. Главным преступлением в глазах двора было самовольство императрицы — её пренебрежение правительством, злоупотребление властью и безрассудство.
История знала немало таких «не знающих правил» императриц. Те, кому везло, заканчивали лишением титула и забвением, а те, кому нет… получали приказ совершить самоубийство.
Чиновники всё поняли и в один голос отозвались:
— Слушаемся.
Дэн И вошел в зал и на мгновение замер перед столом, на котором уже стоял завтрак, присланный из императорской кухни.
«Смерть — это лишнее, — подумал он. — Да и лишение титула, пожалуй, ни к чему. Достаточно просто вернуть её в задние покои. Ей с самого начала не стоило соваться в управление страной».
В резиденции Великого наставника чиновники расположились кто где: кто-то писал, кто-то размышлял в тишине, кто-то предлагал новые идеи.
Глава Судебного приказа Далисы просматривал стопку бумаг. Когда мелкий служащий принес ему чай, он принял чашку и, вспомнив о чем-то, велел позвать академика Ли из Ханьлинь. Услышав это, сидевший рядом министр чинов нахмурился:
— Ты всё никак не забудешь того мелкого редактора?
Глава Судебного приказа обвел взглядом зал. Резиденция наставника была обширна, но ей не сравниться с залом совета. Людей здесь было много, но далеко не весь двор присутствовал в этих стенах. Множество чиновников всё еще оставались вне их круга…
— Меня не заботит сам этот редактор, — вполголоса ответил он. — Я боюсь, как бы другие не начали брать с него пример.
Министр чинов расхохотался:
— Неужели? Что ж, посмотрим, найдется ли еще хоть один такой безумец. Или ты думаешь, что люди клана Се больше не могут притворяться?
С тех пор как императрица начала открыто вмешиваться в политику, Се Яньфан и его сторонники хранили гробовое молчание, делая вид, что их это совершенно не касается.
— Как бы не так, — усмехнулся министр чинов. — Они — её главная опора. Молчат они или говорят — неважно. Мы просто ждем момента, когда они решат выйти из тени.
Глава Судебного приказа потер переносицу. Он хотел было возразить, что Чжу Юн вовсе не принадлежит к клану Се — именно поэтому он, оказавшись в тупике, и бросился за спасением к императрице. Других подобных отщепенцев среди чиновников почти не было: у каждого была семья, нажитое имущество и репутация. Никто не станет искать верной гибели.
Он махнул слуге рукой, отменяя приказ: академика Ли звать не стоило.
Добавить комментарий