Шесть утра. Рассвет разорвал небо, словно кровавая роза, распустившаяся над горизонтом. У входа в психиатрическое отделение частной клиники, в густой тени деревьев, замерли две старые «Сантаны», покрытые таким слоем пыли, что их родной цвет было не разобрать.
— Цюань Сыюнь взяла отпуск. Похоже, собралась за границу.
Лян Юньань запрыгнул в машину и бросил на колени Ли Цзиньюю пакет с сэндвичем. Наследник огромного состояния, проведший несколько бессонных ночей с полицией, выглядел уставшим — веки припухли, — но всё так же чертовски красивым. Коллеги-оперативники с их огромными синяками под глазами, похожие на панд, втайне завидовали: как можно выглядеть настолько свежо после такой пахоты?
Ли, сонный и расслабленный, не спешил есть. Он прислонился к сиденью, выставил руку с сигаретой в окно и дождался, пока она догорит.
— Куда именно? — спросил он.
— В США, рейс двадцать восьмого числа. — Лян сверился с телефоном. — Следующая среда. Почуяла, что мы под нее копаем, и решила дать деру в страну, с которой у нас нет договора об экстрадиции.
Ли затушил окурок и откусил сэндвич:
— Визу в Штаты так быстро не дают. Она планировала это заранее.
— Может, у нее десятилетняя виза? — предположил Лян.
Ли покачал головой:
— В университете учитель Ру говорил, что она никогда не была за границей. Матушка-наставница очень экономная: никакой косметики, никакого люкса. У такой женщины не может быть хобби «путешествовать по миру».
Лян Юньань кивнул, дожевывая свой завтрак:
— И за последние годы она ни разу не пересекала границу.
Ли отложил сэндвич, сделал глоток воды и задумчиво произнес:
— Такой человек не станет оформлять визу просто так. Процесс занимает месяц-два. Значит, еще пару месяцев назад у нее появился план побега. — Он повернулся к Ляну. Его глаза в лучах утреннего солнца казались прозрачными. — Скажи мне, что произошло в этом городе два месяца назад?
— Те два самоубийства?
— Угу. — Ли выставил руку в окно. — Похоже, ситуация начала выходить из-под контроля. Появились «непослушные» последователи. Например, Ван Синшэн или та девушка.
— Мы так и не выяснили, где был Ван Синшэн семнадцатого марта, — нахмурился Лян. — Если он хотел сдать нам «Мастера Иньчжэня», он должен был оставить след. Но он словно испарился.
— Нет, — отрезал Ли. — Ван Синшэн что-то узнал. Он хотел это остановить, но не смог. Его секретарша всё еще в коме?
— Похоже, это навсегда, — мрачно отозвался офицер.
Ли закурил последнюю сигарету:
— Записи с камер за семнадцатое марта еще целы?
— Мы храним архивы за последние три месяца.
— Поехали. Посмотрим.
…
Просмотр записей с камер видеонаблюдения — занятие смертельно скучное, но Ли Цзиньюй погрузился в него с головой. Он сидел, широко расставив ноги, застегнутый на все пуговицы, с закатанными рукавами рубашки. В одной руке сигарета, другая — на клавиатуре.
Техники раньше жаловались Ляну, что это работа для роботов — искать иголку в стоге сена. Но Ли смотрел на экраны так, будто это был длинный, нудный артхаусный фильм. Никаких эмоций, только холодный, цепкий взгляд, следящий за людскими потоками на перекрестках.
Лян Юньань и спецы диву давались его выдержке. Лян даже поймал себя на мысли: «Интересно, когда он смотрит порнуху, у него такое же лицо?»
— Слишком медленно, — Ли нажал на паузу. — Выведи на проектор на ту стену.
Он встал, отодвинул стул и вежливо попросил техника:
— Дружище, помоги передвинуть стол к стене.
Когда десять потоков видео с разных перекрестков одной улицы вывели в ряд на стену, Ли удовлетворенно кивнул.
— Сколько экранов ты можешь отслеживать одновременно? — не удержался Лян.
Ли поставил бумажный стаканчик с водой на стол и, не оборачиваясь, облизнул губы:
— Не знаю, не пробовал. Начнем с пятидесяти.
— Пяти… пятидесяти одновременно?!
Ли не ответил. Он уже был «внутри» чертогов своего разума.
…
Е Мэн в это время «нагуливала жирок» на вилле. Она настолько боялась растолстеть, что вчера, зажмурившись, встала на весы и… обнаружила, что похудела на два килограмма. Более того, зеркало шептало ей, что её фигура стала почти дьявольски совершенной: талия сузилась, бедра округлились, ноги стали еще стройнее и белее. Она безумно хотела, чтобы Ли Цзиньюй увидел результат — она хорошела от одной тоски по нему.
Она всегда знала, что её тело — её козырь. Не костлявое, а сочное, изящное, способное лишить сна любого старшеклассника. До их первой ночи с Ли она считала себя просто симпатичной, но теперь в её взгляде появилось что-то томное, глубокое. Она сфотографировала себя и отправила Фан Яэнь.
Ответ пришел мгновенно: «Боже мой! Ну ты и горячая штучка! Ли Цзиньюю сказочно повезло».
Е Мэн: «Мы сто лет не виделись. Боюсь, что скоро снова растолстею, пусть хоть кто-то запомнит мой пик. Ха-ха!»
Фан: «Отправь это Ли!»
Е Мэн: «Нет, хочу сюрприз. Пойду завтра бегать, чтобы закрепить результат».
Фан: «Давай, маленькая брошенная жена, держи форму. Пусть слюной изойдет».
Ли Чанцзинь наблюдал с балкона второго этажа за бегающей в саду девушкой.
— А она дисциплинированная, — заметил он секретарю.
— Да, — согласился тот. — Любая другая уже бы закатила истерику, требуя встречи с молодым господином.
— Она не спрашивала о нем?
— Нет. Повариха говорит, что она, кажется, догадывается о вашем запрете Ли связываться с ней, но виду не подает. Учится готовить, занимается своими делами.
Дед вздохнул, прихлебывая чай:
— Ли не привез бы её сюда, если бы не приперло. Но он не собирается здесь оставаться. В его квартире всё по-прежнему, деньги, что я дал, он не тронул ни копейки. Мать сильно ранила его, у него нет любви к этому городу. Но если он хочет видеть Е Мэн, ему придется остаться в Пекине.
Секретарь кивнул и добавил:
— Пришла информация. Мистер Оливер снова выставляет «Длинный колокол» на аукцион в Англии. Стартовая цена заоблачная. Многие наши коллекционеры уже отступили. Мы будем участвовать? После скандала с Ли Линбай репутация компании пошатнулась.
— Будем, — глаза старика, похожие на орлиные, уставились на далекие горы. — Но не от имени компании. Купим его на имя Ли Цзиньюя лично.
…
Перед сном Е Мэн, обливаясь потом, стояла в планке. Она созвонилась с Фан Яэнь по видеосвязи.
— Кажется, я перекачала грудь и забыла про спину, — тяжело дыша, жаловалась Е Мэн. — Насмотрелась на Ли. Он всегда сутулится, лениво разваливается в креслах, но стоит ему встать — спина прямая как струна. Где он так натаскался?
Фан Яэнь прикрикнула на сына, чтобы тот делал уроки, и вернулась к экрану:
— Мужчины стареют медленнее. Он младше тебя, не забывай. Ему сутулость придает шарм молодости, а ты в тридцать будешь выглядеть как бабка.
Е Мэн продолжала стоять в планке, стиснув зубы.
— Если будешь так качаться, мой сын кровью из носа истечет, — хохотнула Фан. — Хочешь выжать Ли досуха?
…
В субботу Ли Цзиньюй вернулся на виллу. Е Мэн не заметила его машину, но когда увидела знакомую фигуру, выходящую из авто, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Она вихрем бросилась в комнату переодеваться.
Она сменила пять нарядов. Каждый шаг Ли по дому отдавался в её ушах грохотом барабанов. Но он пошел не к ней — он заперся в кабинете деда.
Прошло два часа. Е Мэн успела принять два душа.
Когда Ли наконец вышел, он сел на диван и закурил. Несмотря на безупречный вид и начищенные туфли, он казался подавленным.
В комнате горела лишь маленькая лампа, окутывая его высокую фигуру теплым светом. Ли курил, наблюдая за Е Мэн тяжелым, внимательным взглядом, как терпеливый волк. Его глаза сияли — тем самым светом семнадцатилетнего юноши, в котором еще живет вызов и страсть.
Е Мэн смотрела на него и думала: «Я должна крепко держать свою Луну».
Внезапно Ли протянул руку и выключил свет. Сигарета тоже погасла. Е Мэн, страдавшая куриной слепотой, мгновенно потеряла ориентацию.
— Ли Цзиньюй, ты что делаешь?
Он оказался рядом в полной темноте. Его дыхание стало тяжелым. Он прижал её к себе со спины и прикусил мочку уха:
— Нелегко же было выкроить минутку, чтобы увидеть сестренку.
— …
Ли не стал тратить время на прелюдии:
— Сделаем это, сестренка? На этот раз сзади. Говорят, так… глубже.
Добавить комментарий