Ли Хуайюй, сжимая в руках рецепт, поплутала по коридорам и наконец нашла мальчика-ученика.
— Это лекарство нужно варить полстражи, — сказал мальчик, закладывая травы и ставя котелок на огонь. — У меня полно работы, барышня, не могли бы вы присмотреть за ним?
— Без проблем, — с улыбкой кивнула Хуайюй. Она взяла у него веер, придвинула табуретку и уселась у маленькой печи.
Ученик в спешке умчался. На просторном заднем дворе повсюду кипели котелки с отварами, и ему было совершенно некогда следить за ней.
Хуайюй посмотрела на котелок и слегка прищурилась.
Спустя полстражи готовый отвар был налит в пиалу и поставлен перед Цзян Сюаньцзинем.
Цзян Сюаньцзинь, полулежа на кровати, перевел взгляд с отвара на нее и отвернулся.
Хуайюй на мгновение опешила, а затем плюхнулась на край кровати, взяла пиалу и подула на горячую жидкость:
— Я всё поняла! Давай, я сама покормлю тебя с ложечки!
У него дернулась бровь. Цзян Сюаньцзинь глухо произнес:
— Не хочу.
— Как это можно не пить лекарство, когда болен? — вытаращила она глаза, а затем принялась уговаривать его, словно малого ребенка: — Посмотри, его же варили целых полстражи, и травы использовали самые лучшие. Если тебе не жаль меня, пожалей хотя бы эти ценные травы!
Опустив глаза на бурую жидкость, Цзян Сюаньцзинь едва заметно блеснул темными глазами:
— Сначала сделай глоток сама.
А? Хуайюй замерла, и улыбка мгновенно исчезла с ее лица:
— Ты подозреваешь меня?
Дважды кашлянув, Цзян Сюаньцзинь ответил:
— Таково правило: всё, что попадает мне в рот, сначала должен попробовать кто-то другой.
— Да брось, ты просто думаешь, что я подмешала яд, чтобы убить тебя. — Хуайюй холодно усмехнулась, лицо ее стало ледяным. Глядя на него, она добавила: — Я просидела у печи полстражи, глаз не сводя с этого отвара, даже руку обожгла, а в ответ на мои добрые намерения получаю лишь черную неблагодарность.
В ее голосе звучала неподдельная обида.
Однако Цзян Сюаньцзинь не поддался на эту уловку и равнодушно произнес:
— Ты сама вызвалась варить отвар.
Подразумевалось: сама напросилась, сама и расхлебывай.
— Если не желаешь здесь находиться, еще не поздно уйти, — добавил он.
Услышав это, Ли Хуайюй усмехнулась. Она отшвырнула ложку на стоящую рядом низкую табуретку, подняла пиалу и булькающими глотками влила в себя всё лекарство.
Именно так. Не сделала глоток для проверки, а выпила всю пиалу до самого дна.
Цзян Сюаньцзинь, до этого сохранявший полнейшую невозмутимость, при виде этого зрелища наконец-то изменился в лице:
— Что ты творишь?!
Поставив пустую пиалу, Хуайюй утерла рот:
— Разве ты не сомневался во мне? Тогда не пей. Пусть Чэнсюй сварит тебе новое.
Сказав это, она встала и направилась к выходу.
«…» Цзян Сюаньцзинь был слегка озадачен. Судя по его расчетам, эта девица намеревалась прицепиться к нему намертво. И хотя он не знал ее истинной цели, вряд ли она замышляла что-то доброе.
И что же в итоге? Стоило ему сказать пару резких слов, как она действительно решила уйти?
Ли Хуайюй шла не быстро, даже намеренно замедляя шаг. Со спины она казалась воплощением гнева и обиды, ее плечи горестно подрагивали.
И когда она уже заносила ногу над порогом, сзади наконец-то раздалось долгожданное:
— Постой.
Внутренне возликовав, Хуайюй сохранила на лице обиженное выражение и с полным скорби взглядом обернулась:
— Что еще?
Цзян Сюаньцзинь тихо вздохнул:
— Спасибо тебе.
Он был из тех, кто не поддается давлению, но тает от мягкости. Если кто-то действительно проявлял к нему искреннюю заботу, он считал своим долгом поблагодарить — таково было его воспитание. Пусть взгляд этой девицы и казался ему подозрительным, но в ее поступках не было ни малейшего намерения навредить ему. Сварить отвар, потратив полстражи, а затем выпить его залпом… должно быть, она ужасно обожглась.
Подумав об этом, он посмотрел на нее, поджал губы, и выражение его лица смягчилось.
А ей именно это и было нужно!
В душе Хуайюй смеялась с поистине дьявольским коварством. Вот что значит «отступить, чтобы наступать» и «отпустить поводок, чтобы вернее поймать добычу». Вы только посмотрите, она снова добилась своего!
Она прекрасно знала, насколько подозрителен Цзян Сюаньцзинь. Пока его бдительность не рухнет, никакие грязные трюки не сработают. Именно поэтому, поколебавшись полстражи во дворе у печи, она все же не стала ничего подсыпать в котелок с лекарством.
И факты подтверждали: она и впрямь знает его как облупленного!
Растянув губы в довольной улыбке, она придвинулась обратно к краю кровати. Склонив голову набок, она лукаво на него посмотрела:
— Тебе, оказывается, жаль со мной расставаться!
Только что смягчившееся лицо при этих словах снова потемнело:
— Что за чушь ты несешь?
Он просто поблагодарил ее, и всё!
— Ладно-ладно, знаю, что ты смущаешься, мне всё и так ясно! — великодушно похлопав его по плечу, заявила Хуайюй. — Оставим это между нами.
Какое к черту «между нами»?! Цзян Сюаньцзинь так разозлился, что потерял дар речи, лишь снова дважды кашлянул.
Хуайюй ойкнула и хлопнула себя по лбу:
— Твое лекарство я выпила, на сегодня больше нет, боюсь, болезнь может усугубиться.
— …А кто просил тебя выпивать всё лекарство залпом?
— Так я же разозлилась! — скривила губы Хуайюй. — Всю душу человеку отдаешь, сердце на ладони преподносишь, а в ответ получаешь лишь подозрения. Кто бы на моем месте не взбесился?
Цзян Сюаньцзинь тихо хмыкнул, откинулся на подушки и, закрыв глаза, попытался уснуть.
Был уже час Цзы (около полуночи). Видя, что он совершенно не собирается заботиться о ее ночлеге, Хуайюй просто уселась на край кровати, одной рукой подперев подбородок, а другой проверяя жар на его лбу.
Чэнсюй беззвучно скрывался в углу комнаты. Убедившись, что она не совершает никаких враждебных действий, он тоже промолчал.
И вот, на следующий день на исходе часа Мао (около семи утра), Цзян Сюаньцзинь открыл глаза и почувствовал, что в его объятиях оказался лишний человек.
Ее нога бесцеремонно обвилась вокруг его ноги, рука лежала поперек его талии. Повернув голову, он увидел худое, слегка болезненное и хрупкое личико всего в полуцуне от себя. Бледно-розовые губы были слегка приоткрыты, а из уголка рта тонкой струйкой стекала кристально чистая слюна…
Слегка опешив, Цзян Сюаньцзинь прищурился.
Чэнсюй снаружи как раз собирался толкнуть дверь, как услышал из комнаты глухой стук — Бам!
— А-а! — Хуайюй проснулась в испуге, кубарем прокатилась по полу несколько раз, прежде чем остановиться. Растерянно усевшись на полу, она возмущенно уставилась на человека на кровати: — Ты что творишь?!
Опершись о спинку кровати, Цзян Сюаньцзинь окинул ее ледяным взглядом:
— Бесстыдница!
Разве можно вот так запросто залезать в постель к мужчине?!
От злости Хуайюй даже рассмеялась. Увидев входящего Чэнсюя, она резко указала на него пальцем:
— Спроси у него! Спроси, что ты сам вчера ночью вытворял!
Цзян Сюаньцзинь замер и повернул голову к двери. Он увидел Чэнсюя с крайне неловким выражением лица. Поставив медный таз с водой на подставку, тот поклонился:
— Доброе утро, господин.
— В чем дело? — Цзян Сюаньцзинь был совершенно сбит с толку.
Чэнсюй почесал затылок, подошел к нему и тихо доложил:
— Вчера посреди ночи, когда сильный жар спал, вас начал бить озноб. Вы схватили эту барышню за руку и ни в какую не желали отпускать… поэтому…
Лицо Цзян Сюаньцзиня позеленело, и он свирепо уставился на стража.
Чэнсюй поспешно замотал головой:
— Ваш подчиненный не лжет!
Сидя на полу, Хуайюй возмущенно фыркнула:
— Сначала распускаешь руки, а потом еще и ложно обвиняешь! Вот и скажи, как ты собираешься заглаживать свою вину!
Подумав немного, она добавила:
— И учти, никакой компенсации, кроме как если ты отдашь мне себя и женишься на мне, я не приму!
— Размечталась. — Тихо кашлянув, Цзян Сюаньцзинь отвернулся, а с его лица всё еще не сошел румянец неловкости.
— Господин, — видя, что тот оказался в крайне щекотливом положении, проницательный Чэнсюй поспешил прийти на выручку. — Только что передали весть: старший делопроизводитель при премьер-министре, господин Ли, просит об аудиенции.
Господин Ли? Ли Фэнсин? Услышав это имя, Хуайюй мгновенно вскочила на ноги.
Добавить комментарий