— Тяньюань, — перебил слугу Хуа Фухай и тихо произнёс: — Она узнала меня.
— Э-э… как такое возможно?.. — Тяньюань не мог прийти в себя от потрясения.
Их господин ещё с восьми лет начал переодеваться и скрывать свой облик. Позднее он специально нашёл среди простолюдинов мастера редкого искусства и отточил это ремесло. Даже они, ближайшие люди, с детства, приученные быть рядом, если хозяин желал укрыть истину, не могли заметить ни малейшей трещины в его личине.
— И сам не ведаю, что именно заставило её насторожиться, — в глазах Хуа Фухая мелькнула тень улыбки, быстро скрывшаяся. — Но если бы не догадалась, разве стала бы дочь самого Сяобэй-вана столь учтиво обращаться со мною, простым торговцем?
— Ваше высочество, вы хотите сказать, что принцесса… она поняла, что вы… — сердце Тяньюаня заколотилось в груди.
Хуа Фухай покачал головой с лёгкой улыбкой:
— Нет. Она лишь узнала во мне ночного сюи-ши.
Будто вспомнив что-то, он усмехнулся ещё явственней:
— Если бы она прозрела дальше и постигла мою подлинную сущность, не стала бы столь осторожной. Не забывай, как она ведёт себя с Пятым и Девятым.
Именно потому, что не видит до конца, именно потому, что поняла: он способен переодеться в близкого ко двору чиновника сюи-ши, она и держит себя с ним настороженно.
Будь он «просто» наследным принцем или одним из ванов, если бы она прозрела его истинное лицо, вряд ли стала бы относиться с таким почтением.
— Шэнь Юэшань человек суровый, сын его тоже сух и строг. А вот эта дочь… весьма занятна, — в глазах Хуа Фухая мелькнуло искреннее любопытство.
Шэнь Сихэ не знала, что кто-то называет её «занятной». Закончив дела, она сразу же собралась и на следующее утро покинула Лоян, спеша в столицу.
Тело у Шэнь Сихэ было слабое, путь продвигался медленно. Лишь к ночи они вышли из городских ворот, и ночь пришлось провести в пустынной степи, под открытым небом.
Моюй подстрелила дикого кролика и как раз жарила его на огне. По совету Сихэ она натёрла мясо пряностями и обильно полила мёдом. Аромат поднимался вместе со звуком шкворчания и расходился далеко вокруг, так что вскоре кто-то, привлечённый запахом, подъехал.
Заслышав цокот копыт, Шэнь Сихэ и Моюй насторожились и уставились туда, откуда доносился звук. На дорогу выехали господин и слуга.
Мужчина был лицом довольно хорош собой: тонкие черты, худощавый стан. На нём, небесно-синяя ланьпао[1] без единого узора. Всё выглядело просто, почти аскетично.
Юноша, спрыгнув с коня, едва не пошатнулся, но, собравшись, застенчиво подошёл вперёд и почтительно поклонился Шэнь Сихэ:
— Почтенные госпожи, не окажете ли милости позволить мне с моим слугой немного отдохнуть рядом?
Будто опасаясь вызвать подозрение, юноша поспешно вынул вэньде[2]:
— Недостойный Го Даои, всего лишь учёный, спешащий к экзаменам[3]. Отнюдь не злодей.
Моюй взглянул на Сихэ, и та холодно отрезала:
— Мужчины и женщины должны держаться раздельно. Молодой господинЮ ступайте своей дорогой.
Но юноша не отступил. Помедлив, снова заговорил, пытаясь упросить:
— Госпожа, проявите сострадание. Ночь уже глубокая. Если мы останемся рядом, то и вам, и нам будет спокойней…
— Мне не нужно спокойствия, — перебила его Сихэ.
— А… а мне нужно… — голос юноши прозвучал совсем слабо. Сказав это, он с испугом оглядел тёмные окрестности.
— И при чём тут я? — холодно бросила Сихэ, глядя на него из-за полога, через тонкую занавесь.
В этот миг Моюй с резким звуком выхватила длинный меч.
Юноша словно испугался — отшатнулся на шаг, больше не осмеливался спорить. Он лишь повёл лошадь подальше и, съёжившись, присел в стороне. Его слуга оказался не менее пугливым: достал сухой паёк, и оба, прислонившись к дереву, то и дело украдкой поглядывали в их сторону.
— Ваше высочество, прикажете прогнать их? — тихо спросила Моюй.
— Не стоит, — Сихэ смотрела на кролика, у которого кожа уже лопалась от жара. — Годится в пищу.
Моюй тут же чистым кинжалом срезала зажарившееся кроличье бедро. Из повозки достала деревянное блюдо, мелко нарезала мясо и подала Шэнь Сихэ. Остальное разделила со стражами, переодетыми в простых возниц.
Поскольку мужчина и женщина должны держаться раздельно, Се Юньхуа не сопровождал их в пути: он отправился в столицу раньше.
Аромат жаркого был столь властен, что вскоре перекатился и к той стороне. Юноша, не в силах устоять перед соблазном, долго колебался, но в конце концов решился. Подошёл с деревянной коробочкой и осторожно спросил:
— Госпожа, позволите ли обменять вот эту коробку тохуачжи[4] на немного вашего мяса?
Он открыл крышку. Внутри лежало полупрозрачное пирожное: в нём, словно заключённая в кристалл, проступала тень цветущей персиковой ветви. Всё выглядело изящно и чарующе красиво.
Шэнь Сихэ скользнула взглядом по изящному тохуачжи. Она и сама умела готовить этот десерт, и всегда гордилась своим мастерством. Но впервые увидела, что кто-то сделал тохуачжи не хуже её собственного, столь же тонкое и совершенное.
— Моюй, — негромко позвала она.
Моюй поняла без слов: разделила наполовину ещё одного кролика и отдала часть Го Даои, взамен приняв из его рук коробку с пирожными. Сначала она попробовала кусочек сама, убедилась, что нет ни странного привкуса, ни яда, и лишь тогда передала оставшиеся три кусочка Шэнь Сихэ.
Го Даои, получив мясо, обрадовался так сильно, что прямо тут же уселся у костра, не слишком далеко от Сихэ.
Та недовольно нахмурилась. Но в этот миг она проткнула серебряной шпажкой кусочек тохуачжи и положила его в рот. Мягкая, тянущаяся текстура, нежная сладость без приторности, всё это неожиданно подняло ей настроение. И Сихэ решила не придираться к дерзости юноши.
Однако желудок у неё был слабый. Подобные сладости трудно переварить. Поэтому она ограничилась парой кусочков, даже одного не доела, а остатки отдала Моюй и стражам.
— Госпожа, — Го Даои ел с таким наслаждением, что не мог остановиться. — Ваш кролик… аромат пронзает нос и горло, уходит прямо в самое нутро. Там, где мясо толстое оно сочное и мягкое; где тонкое хрустящее и нежное. А рёбра упруги и особым образом вкусны, чем дольше жуёшь, тем сильнее тянет вкус.
Насытившись, он не удержался и спросил:
— Не одарите ли вы меня рецептом? Я готов заплатить золотом.
Шэнь Сихэ терпеть не могла таких людей, что не понимают намёков и чужих настроений. Она уже хотела резко пресечь разговор, но в этот миг подул ветер.
Порыв налетел со стороны Го Даои. В лёгком древесном аромате, едва уловимо, почти неощутимо, проскользнула нота доцзяло.
Глаза Сихэ вспыхнули. Она подняла голову и внимательно посмотрела на юношу.
Его лицо изящное, слова и манеры самые что ни на есть подобающие слабому книжнику. Ни малейшего противоречия образу.
Если бы не эта тонкая струйка аромата, Шэнь Сихэ ни за что бы не усомнилась в случайном попутчике.
Сюи-ши и богатый торговец, эту партию она уже сыграла. Теперь он явился в личине учёного, и даже нарочно приблизился к ней.
Но Сихэ сделала вид, будто ничего не заметила, и холодно отрезала:
— Разве я похожа на ту, кому не хватает золота?
Видно, юноша и не ожидал столь холодного, безжалостного отказа. Он так усердно играл роль слабого книжника, что теперь только опустил голову, словно обиженный и растерянный.
Шэнь Сихэ взглянула на него вскользь, но больше не стала выяснять, какие цели он преследует. Она ясно чувствовала: в его поступках нет враждебности, нет злого умысла.
Ну и пусть играет свою роль. Сихэ в сопровождении Моюй слегка умылась, потом поднялась в повозку, опустила медные ставни, ветрозащиту и звукоизоляцию, и спокойно уснула.
Наутро, проснувшись, она увидела: тот господин со слугой уже уехали.
Сихэ и думать о них не стала. У кого бы ни были свои цели, рано или поздно всё откроется.
День пути прошёл спокойно. К вечеру они остановились в небольшой деревне. Едва въехали, и тут же заметили Го Даои: он весело беседовал с двумя крестьянами, а завидев повозку Сихэ, засиял радостной улыбкой и поспешил навстречу.
— Госпожа, мы снова встретились! Какая удивительная случайность!
Сихэ, опираясь на руку Моюй, спустилась из повозки. Лицо её было скрыто под шёлковой завесой мули[5]. Она прошла мимо юноши, не удостоив его даже косого взгляда, но теперь аромат доцзяло ударил в нос куда отчётливей.
И, не меняя тона, бросила лишь два слова: — Не случайно.
[1] Ланьпао (襕袍) — длинное одеяние учёных и благородных мужей, с характерным подолом
[2] Вэньде (文牒) — официальный документ, удостоверяющий личность или право на передвижение. У учёных это своего рода «путёвка» на государственные экзамены.
[3] В Древнем Китае государственные экзамены (кэцзюй, 科舉) определяли карьеру и судьбу: успешный кандидат мог стать чиновником. Поэтому «赶考学子» — «юноша, спешащий на экзамены» — устойчивый образ студента-путешественника.
[4] Тохуачжи (透花糍) — изысканный десерт: прозрачное рисовое пирожное, в котором «просвечивает» узор (здесь — цветущая персиковая ветвь).
[5] Мули (幕籬) — лёгкая занавесь-сетка, которую носили женщины, чтобы прикрывать лицо на улице.
Добавить комментарий