Чэнь И и Мяо Цзин учились в одной средней школе. Когда они сталкивались в коридорах, то проходили мимо, как чужие. Даже если по какой-то веской причине им приходилось заговорить, делали они это с такой ледяной отстранённостью, что никто бы и не заподозрил, что они как-то связаны.
Кроме тех, кто знал. Бо-цзы тоже учился в этой школе. Он жил недалеко от семьи Чэнь и Мяо Цзин тоже знал. Иногда он, плетясь за Чэнь И, умудрялся с ней поздороваться.
В школе отгрохали новое пятиэтажное общежитие. Смешанное: первые два этажа — для парней, с третьего и выше — для девчонок. В здании было два входа: один — строго для парней, другой — строго для девчонок.
Чэнь И жил на первом этаже, Мяо Цзин — на четвёртом. Они часто сталкивались внизу у лестницы. Иногда в столовой или на спортплощадке.
Он каждый день играл в мяч. Во время вечерней самоподготовки перелезал через стену и сваливал в интернет-кафе. В это время Чэнь И уже превращался в подростка. Он резко вымахал до недосягаемой высоты. Штанины стали короткими. Длинные руки, длинные ноги. Появился кадык, голос начал ломаться. Он тайком курил. Ходили слухи, что школьный физрук хотел затащить его в сборную, чтобы он потом пошёл в спортивный вуз. Но почему-то не сложилось.
Третий класс средней школы был выпускным. Школа билась за показатели на экзаменах. Чэнь И, хоть и шлялся, прожигая жизнь, кажется, стал меньше влипать в драки.
Встретить «неравнодушного» классного руководителя — это удача для любого малолетнего долбоёба. И это было одной из причин, почему Чэнь И всё ещё оставался в школе. Его классного звали Ли. Это был приземистый, коренастый мужичок средних лет. В тот год «Старина Ли» вытащил Чэнь И из списков на отчисление, поручившись за него. В начале каждой четверти Старина Ли лично отлавливал Чэнь И и притаскивал в школу. Он же сам звонил Чэнь Либиню по поводу оплаты за обучение.
Оценки у Чэнь И не были совсем уж на дне. Один раз он даже умудрился попасть в топ-10 класса. Говорили, он поспорил с одноклассниками. Весь класс поставил деньги на то, что он проиграет. А он взял и выиграл у них тысячу с лишним юаней. За что, правда, получил выговор от школы.
При всём при этом он был дико популярен. Особенно когда играл в мяч или на спортивных соревнованиях. На него сбегалась посмотреть толпа. Мяо Цзин иногда слышала, как старшеклассницы из её общаги сплетничают, и имя «Чэнь И» звучало постоянно. Они говорили, что он «крутой и красивый», что у него «злые, но блестящие глаза», а улыбается он «дьявольски-очаровательно», от чего сердце просто выпрыгивает. Якобы в него была тайно влюблена даже первая красавица школы.
Мяо Цзин не понимала, как можно было навешать столько странных эпитетов на одного парня. Она помнила его только в двух состояниях: когда его бьют и когда он спит.
Мяо Цзин в средней школе тоже немного подросла, кожа стала белее, но в ней всё ещё было много детского. В общаге было неудобно мыть голову, и она подстриглась под «Малышку Маруко» короткое каре с чёлкой. Щёки у неё были пухлые, как у ребёнка.
Когда она проходила мимо Чэнь И и его шайки, она опускала глаза и старалась обойти их стороной. У неё были пушистые, загнутые ресницы. Тихая, худенькая младшеклассница. Некоторые парни из его компании то и дело оборачивались, говорили, что она «милая» и они бы «приударили».
Чэнь И шёл, как всегда, вразвалочку.
— Вам и на школьниц уже тянет? — язвил он. — Больные — пиздуйте в больницу лечиться. Не позорьтесь тут, мать вашу.
Пацаны громко ржали. Мяо Цзин в душе злилась и тайком хмурила свои красивые брови.
Оба ребёнка жили в общаге. Вэй Минчжэнь, маясь дома от безделья, устроилась хостес в чайный дом. Она за эти годы так и не забеременела, и, казалось, так и не смогла войти в «ближний круг» семьи. Чэнь Либинь целыми днями залипал в биржевых котировках, играх и вёл бурные чаты с бабами в интернете. Работа в Управлении электроснабжения была золотой жилой, с сумасшедшими премиями и льготами, но Вэй Минчжэнь так и не дорвалась до семейной казны. Ей приходилось самой выкручивать деньги, даже чтобы поиграть в маджонг.
Вэй Минчжэнь начала скандалить с Чэнь Либинем. Они ругались так, что земля тряслась. Но она прожила в Тэнчэне уже столько лет, и разорвать эти отношения было не так-то просто. Домой, в родной посёлок, дороги не было. Столько лет она жила здесь на всём готовом, дети учились — всё за его счёт. Чэнь Либинь хоть и не был щедрым, но и не то чтобы сильно её притеснял. Это было как «куриное ребрышко»: есть — безвкусно, а выбросить — жалко.
Мяо Цзин знала, что они ругаются. Вэй Минчжэнь каждый день ходила на работу. А Мяо Цзин всё ещё до смерти боялась Чэнь Либиня. Хоть она и ездила домой каждую неделю за деньгами, она оставалась там всего на день: приезжала в субботу утром, уезжала в воскресенье днём. Чэнь И, в свой выпускной год, дома почти не появлялся. Заскакивал иногда забрать вещи. Как он получал деньги на расходы, было неизвестно. Может, у него были свои способы «мутить бабки».
Каждое воскресенье днём ученики из общаг возвращались в школу с деньгами на неделю. Торговая улица у ворот школы была забита народом. Мяо Цзин с подружками из общаги тоже там шатались, покупали канцтовары и всякие закуски.
У школы — мелкие забегаловки, канцтовары, сувенирные лавки. Если пройти чуть дальше, в жилой квартал, там прятались интернет-кафе, игровые залы и бильярдные. Девчонки шептались, что пацаны из их класса тайком бегают сюда играть. Вся школьная «братва», «старшаки» и «старшие сестры» тоже тусовались здесь. Девчонки с любопытством заглядывали. Двери в переулках были открыты, роллеты подняты наполовину. Изнутри доносились голоса. Видны были только зелёные бильярдные столы, вокруг которых кто-то ходил. С игровым залом — та же история: у входа — автоматы-пинболы, изнутри — грохот игровых автоматов.
У девчонок не хватало духу сунуться внутрь. Они просто глазели — диковинка, движуха. Они свернули в конце переулка, чтобы пойти обратно к школе. Впереди, у дороги, они увидели несколько парней. Они сидели на корточках или стояли, нагло дымя сигаретами. Вид у них был совершенно отмороженный.
Эта компашка остановила двух девчонок, что-то им сказала и махнула рукой — мол, валите. Потом они тормознули парня. Парень нехотя порылся в кармане, что-то им отдал и, повесив голову, поплёлся дальше.
— Они их трясут! Деньги отбирают.
— Что делать? Пойдём дальше?
— Давай обойдём, мне что-то страшно…
Мяо Цзин пошла за подружками. Они развернулись и быстро потрусили обратно.
— Эй, вы! Куда побежали? А ну стоять! — заорал кто-то сзади. — Вы, да! Ещё раз дёрнетесь — вам пиздец! Стоять!
Пять или шесть девчонок, дрожа, остановились. Они съёжились, повернули головы и, еле переставляя ноги, поплелись обратно.
Орал на них чернявый, желтолицый парень в джинсовке. Во рту — сигарета, в руке — палка. Он окинул девчонок сальным взглядом: — Куда это вы намылились?
— В…. в школу.
— А в школе что? Учителям стучать? Охранников звать?
— Н-нет, мы на вечернюю самоподготовку.
— Если хоть слово в школе скажете, вам крышка, поняли?!
— Поняли!
Тут подошёл ещё один, белый и пухлый. Он заметил, что у девчонок в руках пакеты со жратвой, — значит, деньги при себе. — Сколько бабок? Выкладывайте, посмотрим.
— Нет… У нас мало, — девчонки совсем запаниковали.
— Брат И сказал, девчонок не трогать. Не по-пацански, — чернявый покрутил своей дубиной и стукнул пухлого по плечу. — Пусть валят. От баб — одни доносы.
— Валите, валите, — вмешался пухлый. Он заметил у одной из девчонок в кармане ученический. — Первый класс, пятая группа. Вы, если что, смотрите у меня.
— Хорошо…
Толпа девчонок, перепуганных до смерти, опустив головы, робко пошла вперёд. Шаги их были быстрыми и сбивчивыми.
Парень с «ёжиком», сидевший на корточках, швырнул окурок на землю и медленно поднялся. Засунув руки в карманы, он лениво прислонился к стене и вытянул длинную ногу, преграждая путь последней — Мяо Цзин.
Голос у него тоже был ленивый, безразличный: — Ты.
Он обвёл её тёмным взглядом. Увидел, что у неё в руках шпажка с жареными фрикадельками. Он как раз был голоден. Он просто протянул руку и выхватил их.
Мяо Цзин не ожидала этого. Она резко отдёрнула руку и отшатнулась назад.
Увидев, как она шарахнулась, он сощурился и презрительно усмехнулся: — Обосралась, что ли?
Он закинул в рот оставшиеся фрикадельки, швырнул палочку на землю и хлопнул в ладоши. А потом, совершенно нагло, начал «трясти» младшеклассницу: — Сколько денег? Выворачивай.
Чернявый же только что сказал — девчонок не трогать.
Мяо Цзин в панике посмотрела на Чэнь И. Она плотно сжала губы и молчала.
На нём была одежда, которую она никогда не видела, — чёрное худи и джинсы. Высоченный, он сутулился — вылитый бандит. Подбородок синел. На нём было несколько мелких свежих порезов от бритвы. Он смотрел на неё в упор, как хищник. Во взгляде было и давление, и в то же время — ленивый похуизм.
Мяо Цзин теребила край своей школьной формы. Её тонкие брови сошлись. Губы дрожали. Она выглядела такой хрупкой и напуганной, что, казалось, боялась даже пикнуть.
Чэнь И посмотрел на неё — на эту смесь злости и страха. Он хмыкнул, щёлкнул складным ножом, открывая его, и принялся вытирать лезвие о штаны.
— Деньги где? — голос был холодный. — Или мне самому пошарить?
Вся компания уставилась на них. Подружки Мяо Цзин, дрожа от страха, смотрели на неё, боясь вздохнуть. Мяо Цзин увидела холодное серебристое лезвие. Она сглотнула и медленно, очень медленно, вытащила из кармана свёрнутые в трубочку деньги. Протянула ему.
— Сколько?
— Девяносто восемь…
Она жила в общаге, бытовые мелочи ей покупать не приходилось — всё это выдавали Чэнь Либиню на работе. В неделю у неё было всего сто юаней на жизнь. Это включало трёхразовое питание, оплату горячей воды в душевой, ручки, тетради. Остаток — на карманные расходы. Она только что потратила два юаня на две шпажки фрикаделек. Одну съела сама, вторую сожрал Чэнь И.
Чэнь И кивнул. Забрал деньги. Закрыл нож. Толкнул её в плечо: — Вали.
Мяо Цзин пошатнулась. Её подхватили подружки и, утаскивая за собой, припустили прочь.
Пацаны вокруг ошалели. Они стояли с открытыми ртами. — Брат И, ты ж сказал, девчонок не трясём. Какого хера ты её обчистил? Ещё и выбрал самую симпатичную. Никакой жалости к девчонкам.
— Она — другое, — Чэнь И безразлично отвёл взгляд. — Пошли, пошли. Жрать. Я сутки не ел.
Вся компания девчонок из общаги вышла вместе, а «наехала» шпана только на Мяо Цзин. Девчонки перепугались: — Что делать? Рассказать учителю? Или позвонить домой, сказать?
Мяо Цзин, повесив голову, сидела на краю кровати. Её взгляд был пустым. — Забейте…
Рассказать Вэй Минчжэнь? Она боялась, что Чэнь Либинь снова начнёт его избивать. И боялась, что Чэнь И снова начнёт издеваться над ней, как в детстве.
Мяо Цзин заняла у соседок по комнате тридцать юаней. На её карточке в столовой оставалось ещё двадцать. Десять юаней в день на еду. Кое-как можно было протянуть неделю. Но, как назло, на вечерней самоподготовке с них собрали ещё по пятнадцать юаней в фонд класса. За вычетом талонов на горячую воду, у неё оставалось меньше тридцати юаней на целую неделю.
Утром и вечером она грызла булочки. В обед брала одну порцию овощей. А это был как раз тот возраст, когда организм растёт. Мяо Цзин постоянно чувствовала голод. Каждый день в школе была зарядка на перемене, плюс два урока физкультуры в неделю. Пробежав пару кругов по стадиону, она чувствовала, что у неё звенит в ушах и подкашиваются ноги.
Она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком жалком положении. Прикрываясь учебником английского, она пряталась на скамейке в школьном саду и давилась булкой.
Внезапно в неё прилетел камень. Он ударил её по руке и скатился к ногам. Мяо Цзин обернулась.
Тот самый урод, что отнял у неё деньги, сидел на корточках в кустах. Он прятал в ладони сигарету и тайком затягивался. Выдыхал дым. Его тёмные, дерзкие глаза невозможно было разглядеть в белом облаке.
Она опустила взгляд. У её ног лежал розовый бумажный комок, в который был завёрнут тот самый камешек. Она подняла его. Развернула.
Это был большой бумажный талон на еду в столовой.
— Домой за деньгами сходить не судьба? — голос у него был хриплый, севший, но слух не резал. — Можно быть такой тупой, чтобы с голоду сдохнуть?
Мяо Цзин давно привыкла к его тону.
— Откуда это? — холодно спросила она.
Она разгладила талон. Это были бумажные талоны на комплексный обед, одно мясное, два овощных на выбор. Всего их было двадцать штук.
— Ты отнял у кого-то?
Чэнь И презрительно хмыкнул: — Старина Ли дал… Награда.
Он не сказал, какая награда. Резко затянувшись пару раз, он затушил окурок о землю, растоптал его и ушёл.
Мяо Цзин оторвала один талончик и, пока столовая ещё не закрылась, пошла ужинать.
На выходных она снова поехала домой. Переночевав, она на следующий день съела обед, поставила миску: — Я в школу.
Вэй Минчжэнь достала из кошелька красную сотню и дала ей. Мяо Цзин послушно взяла деньги, отодвинула стул, собираясь уходить, но вдруг обернулась и как бы невзначай спросила: — Мам, а как же деньги на расходы для брата?
Вэй Минчжэнь и Чэнь Либинь, которые ещё ели, замерли. Их палочки застыли в воздухе.
— Что случилось? — Чэнь Либинь поставил рюмку. К Мяо Цзин он, как всегда, обернулся с добрым лицом. — С твоим братом что-то не так?
— Всё в порядке. Просто в выпускном классе много учёбы. Брат уже несколько месяцев не был дома. Ему хватает денег? — голос Мяо Цзин был тихий, как писк комара. — Он опять вытянулся, все штаны короткие.
Чэнь Либинь посмотрел на неё, потом мягко улыбнулся: — Вот как? И правда, давно его не было. Скажи ему, пусть зайдёт домой на пару дней, как будет время.
Перед её уходом Чэнь Либинь сходил в комнату и вынес тысячу юаней. Он велел Мяо Цзин передать их Чэнь И. Мяо Цзин осторожно убрала деньги в рюкзак. Когда она выходила, Вэй Минчжэнь незаметно ткнула её пальцем в лоб.
Это были большие деньги. Мяо Цзин боялась таскать их с собой. Вернувшись в школу, она везде искала Чэнь И, но не нашла. После вечерней самоподготовки она стала караулить у входа в общежитие. Она ждала до самого отбоя, когда уже должны были проверять комнаты.
Наконец, Чэнь И перемахнул через стену и, торопясь, прошмыгнул мимо неё.
— Брат, — окликнула она.
Чэнь И замер. Он непонимающе на неё уставился.
Она протянула ему пачку денег: — Дядя дал тебе на расходы. Тысяча.
Взгляд Чэнь И скользнул по её лицу, потом — по пачке красных купюр в её руке, и снова — на её лицо. Он глубоко нахмурился. Взгляд стал тяжёлым. За внешним спокойствием скрывалось холодное раздражение. Он застыл на мгновение, а потом ледяным тоном усмехнулся: — Спасибо, сестрёнка. «Хорошая» сестрёнка.
Он выхватил деньги у неё из рук. Атмосфера почему-то стала напряжённой. Чэнь И развернулся и зашагал прочь. Мяо Цзин осталась стоять, глядя ему вслед. На фоне ярко освещённого здания общежития его спина казалась особенно тощей и тёмной.
Эту тысячу Чэнь И спустил за два дня.
Позже, пообвыкнув в школе, Мяо Цзин постепенно начала узнавать компанию Чэнь И. Кроме Бо-цзы, там был тот чернявый парень, что перегородил им дорогу, — его звали Шэнь Хун. И тот белый, пухлый — А-Юн. Все они были из одной шайки. Была ещё одна группировка, во главе с «Башкой» Юанем. Имена этих ребят гремели по всей школе. Впрочем, они жили по принципу «вода из колодца не мешается с речной» — с обычными учениками не пересекались и их не трогали.
Школьная душевая и комната с кипятком находились рядом с общежитием. Девчонки жили на верхних этажах. Вечером, стоя на общем балконе, в тусклом свете из окон комнат, они могли смутно разглядеть, как внизу парни в шлёпанцах, майках и спортивных шортах снуют в душевую и обратно. Они часто кучковались на площадке перед зданием: болтали, смеялись, гонялись друг за другом.
Среди них часто можно было увидеть Чэнь И.
В школе за ним бегало немало девчонок. Говорили, что он был абсолютно равнодушен к их вниманию. Любил только игры и бильярд, с девчонками не тусовался. Старшеклассницы, которые были уже повзрослее, иногда тайком подглядывали, как он, мокрый, возвращался из душа. Свободная майка не могла скрыть широких плеч и крепких бицепсов.
После вечерней самоподготовки в душ выстраивалась очередь. Мяо Цзин любила ходить мыться попозже, прямо перед закрытием. В это время в душевой было пусто, и напор воды был сильнее. Она заодно стирала свою грязную одежду.
Она ждала, пока уборщица не начинала её выгонять. Тогда Мяо Цзин одевалась, накидывала куртку и, обняв свой розовый тазик, шла в спальню. В учебных корпусах и на стадионе свет уже гас. Горели только окна общежития. Лёгкий вечерний ветерок. Идти по дорожке было на удивление приятно и тихо.
И если бы не одно «но», для Мяо Цзин это был бы прекрасный, умиротворяющий весенний вечер.
Парней с первого и второго этажей выгнали из комнат и, выстроив на площадке, шмонали. Директор и четыре или пять учителей-мужчин проводили обыск в их спальнях.
Она увидела перед собой эту чёрную, как вороньё, толпу парней и поняла, что это — внезапная облава. Школа решила «закрутить гайки» и выловить всех «неблагонадёжных». Чтобы попасть к себе наверх, ей нужно было обогнуть эту толпу и свернуть к лестнице.
— Сяо Цзин! — глаза Чэнь И вдруг блеснули. Он громко крикнул ей из толпы.
Мяо Цзин замерла. Она не поверила своим ушам. Всю жизнь она была «Мяо Цзин». Никто и никогда не звал её «Сяо Цзин». А этот человек… он её даже по имени никогда не называл. Максимум — «Эй».
— Чэнь И, стоять! Ещё не твоя очередь! — заорал на него воспитатель из общежития. — Куда намылился?
— Это моя родная сестра, — Чэнь И нагло ткнул в Мяо Цзин пальцем. На нём была только свободная чёрная футболка. Ухмыляясь, он упёр руки в бока. — Я её как раз искал! Она завтра домой едет, я хочу попросить её привезти мне кое-что.
— Учитель, дайте пару слов сказать, одну минуту. Вы же тут, проследите. Как моя очередь на шмон — я мигом!
Чэнь И шагнул вперёд, помахав Мяо Цзин рукой: — Сестрёнка, ты завтра домой поедешь, поищи в моей комнате…
Мяо Цзин застыла перед ним. На его лице была заискивающая улыбка, голос — ясный. Но брови тяжело нависали, а взгляд был на диво острым, колючим и настороженным.
— Запомнила? Завтра давай пораньше обратно, мне срочно нужно, — он протянул руку и взлохматил её мокрые волосы, превратив короткую стрижку в беспорядок. Голос его был до странного нежным. — Ты чего волосы-то не вытерла? На улице прохладно, простудишься.
Мяо Цзин стояла, как деревянная. Мотнула головой, потом тупо кивнула: — Поняла… брат.
— Стой, не двигайся. Дай-ка я тебе волосы вытру. Ты же у нас с детства слабенькая, заболеешь — одни проблемы.
Он шагнул к ней вплотную. Приподнял край своей футболки. Мяо Цзин мельком увидела его торс — твёрдый, как доска, медового цвета, с бугорками мышц. Не успела она рассмотреть, как он накрыл её своей тенью, прижавшись совсем близко.
Она в панике зажмурилась. В нос ударил его запах — мыло, чистая вода, кожа и лёгкий намёк на табак. Свежий, резкий. Неприятным он не был.
Тёплая ткань его футболки легла ей на голову. Чья-то рука бесцеремонно начала тереть её мокрые волосы.
— Держи. Не спались.
Этот сдавленный, идущий из горла шёпот слышала только она. Другая рука Чэнь И скользнула к нему за пояс и вытащила свёрток. Твёрдый, продолговатый, ещё горячий от его тела. Он сунул ей в руку этот тяжёлый предмет.
— Под одежду.
Воздух между ними стал густым и мрачным.
Сердце Мяо Цзин ухнуло. Прикрываясь курткой и тазиком, она быстро засунула свёрток под кофту и прижала рукой к животу.
Воспитатель сверлил их взглядом со спины. Весь этот спектакль занял от силы секунд тридцать.
Чэнь И, ухмыляясь, отступил на шаг. Он поправил тазик в её руках и, наклонившись, посмотрел в её испуганное, застывшее лицо. Его улыбка была ослепительной. — Иди, отдыхай.
У Мяо Цзин волосы на затылке встали дыбом. Как кукла на верёвочках, она развернулась и, семеня, пошла прочь. Только ступив на лестницу, она осмелилась обернуться.
Парни стояли рядами. Учителя шмонали каждого по очереди. Чэнь И выделялся в толпе. Он не сводил с неё тяжёлого, пристального взгляда.
Вернувшись в комнату, она застала галдёж. Девчонки наперебой обсуждали облаву в мужском крыле — якобы у кого-то в комнатах нашли кастеты и ножи. Оказалось, у них тоже только что была проверка: комендантша порылась у всех в ящиках и тумбочках и только что ушла.
Мяо Цзин выдохнула, пытаясь унять дрожь. Два острых ножа в ножнах. Абсолютно новые. Судя по узорам и отделке — очень дорогие. Она всё ещё прижимала их к животу.
Добавить комментарий