Ночная тишина, призрачный свет фонарей.
Белый седан, припаркованный на пустой, чистой улице, едва заметно покачивался. Внутри салона — аромат роз и мягкость лепестков.
Сквозь сбивчивое дыхание Сюй Цинь доносился ее взволнованный, прерывистый голос:
— Нас не найдут?.. А если увидят, что делать?
Взгляд Сун Яня был глубоким и темным. Он целовал ее раскрасневшиеся щеки, ее плечи, гладкие, как нефрит:
— Поздно уже. Никого нет.
— Но… ах…
— …Больно?
— М-м.
— Ты слишком напряжена, — он ласково погладил ее, — расслабься.
— …У-у…
Она запрокинула голову, выдыхая жалобные звуки. Сжимаясь на сиденье, она не решалась подняться, а его прикосновения — то дразнящие, то настойчивые — пугали ее и одновременно приносили невероятное наслаждение.
Она то и дело косилась в окно. Страх, стыд, острое чувство запретности — всё это лишь обостряло ощущения. Чувство блаженства усиливалось вдвое, унося ее всё выше к небесам. Тело горело, мысли путались, а мир вращался в такт мерному раскачиванию машины, пока, наконец, она, обессиленная, не забылась сном.
Засыпая, она чувствовала лишь тяжелое дыхание Сун Яня рядом и видела сквозь стекло пятна света и тени.
Неизвестно, сколько прошло времени, но она почувствовала, как он осторожно, стараясь не разбудить, поправил на ней одежду. Машина тронулась. Где-то снаружи проплывали огни уличных фонарей, но он накрыл ее глаза своей курткой. Она не чувствовала ничего, погруженная в глубокий сон.
Когда автомобиль остановился, Сун Янь бережно укутал ее и взял на руки. В полудреме Сюй Цинь дернулась, собираясь идти самой, но он прошептал ей на ухо:
— Спи, милая. Я донесу тебя до дома.
Она сдалась и мягко прильнула к его груди. Сквозь сон она ощущала лишь ледяное дыхание зимней ночи и сильный, живой стук его сердца. Вскоре она оказалась в постели, где крепко и безмятежно уснула.
Сон был долгим и глубоким. Когда она открыла глаза, комната была залита ярким солнечным светом. Сюй Цинь потянулась, запутавшись в одеяле, и попыталась обнять Сун Яня, но рука нащупала лишь пустоту.
Она окончательно проснулась. За деревянными рамами окон сияло солнце, легкий ветерок шевелил прозрачные занавески. Стены были нежно-голубого цвета.
Это… что?
Она рывком села. Оказалось, она лежит на большой круглой кровати с постельным бельем лавандового цвета, на полу — светло-серый ковер, рядом — белое подвесное кресло.
Эта комната…
Слева — во всю стену встроенный бежевый шкаф, справа — ряд окон. Плотные шторы были раздвинуты, и только легкая тюль скрывала вид на тенистые деревья в саду. Ветерок покачивал колокольчики, издававшие нежное «динь-дон». У окна, залитая солнцем, стояла кушетка.
Светло-серый пол плавно перетекал в небольшую гостиную с мягким диваном и деревянным столиком. Цветовая гамма — нежно-голубой, лавандовый и серый — создавала ощущение покоя и уюта.
Сюй Цинь встала и вышла в гостиную. Цвет слоновой кости на стенах, кофейный пол, уютный диван, березовый столик. С северной стороны окна выходили на сад, с южной — дверь была распахнута, и солнце заливало пол.
Больше всего ее поразила центральная зона за диваном. Длинный прямоугольный деревянный стол, окруженный шестью удобными стульями с подушками, был спроектирован так, чтобы вся семья могла собраться вместе для работы или учебы. А за столом — огромный стеллаж от пола до потолка, разбитый на множество ячеек. Даже если в будущем у них будет много детей, места хватит всем книгам.
У Сюй Цинь перехватило дыхание.
Выйдя во двор, она увидела аккуратные дорожки, газон и деревья. Пространство было преобразовано: крытая галерея соединяла комнаты, на ней висели молочно-белые фонари и колокольчики. На востоке — две небольшие спальни, на западе — кухня и столовая. Нежно-зеленая кухня, абрикосовые стены столовой, белая ваза с ромашками на столе…
А с другой стороны галереи росло огромное старое дерево. Она не знала его названия, но зато рядом с крыльцом узнала мушмулу и вишню. Весь сыхэюань* был невероятно прекрасен.
Она обошла весь дом, но Сун Яня нигде не было, и она присела на ступеньки галереи ждать. Ей было так радостно, но почему-то из глаз невольно покатились слезы.
В детстве она так завидовала сыхэюаню дяди. Там всегда было шумно, весело, вся семья жила вместе.
Она тогда сказала: «Сун Янь, мне так нравится ваш дом».
Он ответил: «Просто так говорить — толку мало. Рискнешь оказаться в моей семейной книжке [записаться в супруги]?»
Она долго молчала, а потом попросила: «Тогда подари мне сыхэюань. Я не люблю этот мир снаружи, не хочу никого видеть. Я хочу только один такой двор и чтобы ты запер меня внутри».
Она шмыгнула носом, вытирая слезы. Глупышка. Она завидовала не самому двору, а той любви и теплу, что царили в доме дяди.
Из-за стены послышался звук открываемой двери и грохот чемоданов. Сун Янь поднимался по галерее, таща две сумки и бумажные пакеты — вернулся из дома дяди.
— Почему сидишь здесь?
Она не ответила, пересекла двор и с разбега бросилась ему на шею:
— Сун Янь…
В этот миг нахлынуло столько эмоций, что она разрыдалась. Он, пошатнувшись, сделал шаг назад, устоял и похлопал ее по спине, поддразнивая:
— Не нравится? Аж до слез расстроилась?
Она энергично покачала головой, всхлипывая:
— Сун Янь, мне так нравится, что я готова всю жизнь отсюда не выходить. Я никогда не любила тот мир снаружи. Я могу прожить здесь всю жизнь.
Сун Янь замер. Он знал, что ей понравится, но не ожидал такой реакции. Она замолчала, прижавшись к нему, и плакала, не переставая. Он гладил ее по голове, не зная, что сказать, как вдруг она с горечью спросила:
— Сун Янь, как ты прошел через эти десять лет?
Он крепко сжал губы. Как он прошел через них? Перетерпел.
Она когда-то, будучи пьяной, упрекала его в том, что он ничего не сделал, чтобы быть с ней. Она не знала, что ради нее, ради того, чтобы однажды быть рядом, он копил силы и боролся целое десятилетие.
Он начал планировать всё очень давно. Когда ему исполнилось двадцать, он, неизвестно откуда взяв смелость, потратил все деньги, оставленные отцом, на первый взнос за этот дом. Он рассчитывал так: пока зарплата небольшая — выплаты минимальные, а когда вырастет в должности — доход позволит закрыть остаток.
Но потом случилась беда. Его полмесяца пытали, обвинение было сфабриковано… Он знал, кто его спас. Тогда он был слишком горд, слишком полон ненависти и унижения. Даже лежа в грязи, не в силах выговорить и слова, он проклинал того, кто разрушил его жизнь.
Он потерял шанс на полное оправдание, его вышвырнули в самую «бесперспективную» часть отряда. Это были самые темные дни в его жизни. Мечты рухнули, карьера разбита, здоровье подорвано, а сыхэюань был на грани продажи.
Он пахал, как проклятый, выжимая всё из премиальных, надбавок, наград. Но денег катастрофически не хватало. Впервые в жизни он занял у друзей, не смог отдать вовремя, загнал себя в долги перед частными кредиторами. Тогда он даже не знал, где Сюй Цинь, вернется ли она вообще. Но он был как игрок, как сумасшедший — хотел любой ценой удержать самое важное.
Он почти не помнит те первые темные годы, только то, как каждый месяц возвращался домой в военной форме и дешевых кедах, не тратя ни копейки на себя — всё уходило на долги. И каждый месяц был как выигранное сражение. Его дом становился всё реальнее.
Он часто забывал черты лица Сюй Цинь, но в глубине души знал: она вернется. Так же, как тогда на катке: она ушла с Мэн Яньчэнем, но на следующий день вернулась. Может, она сама того не осознавала, но стоило ей понять, что Сун Янь ждет — она придет.
Прошли годы, цены на жилье взлетели, а он всё рос в должности, постепенно скидывая груз долгов. Только три года назад он окончательно расплатился. И тогда, наконец, смог заняться ремонтом, дизайном и мебелью.
Он днями напролет читал книги: изучал, что фиолетовый улучшает сон, синий успокаивает, зеленый хорош для кухни, а желтый улучшает аппетит. Он подбирал цветы так, чтобы их аромат не привлекал насекомых, а цветение сменяло друг друга круглый год.
Теперь дом был готов. На остатки денег он купил кольцо, а машину взял в кредит. Его нынешней зарплаты хватало на всё. Он не хотел, чтобы она толкалась в метро или стояла в очередях на такси — он купил для нее счастье быть с ним.
Почему белый BMW? В тот дождливый августовский вечер он спас именно такую машину. Она забыла. Она думала, что он просто спас случайного прохожего. Она забыла, что в самый первый раз, на улице Уфан, он запомнил ее номер, когда ее машина перегородила путь пожарным. В тот штормовой вечер он зубами цеплялся за жизнь и толкал машину только потому, что знал: внутри — она.
Его женщина, у нее плохая память на детали жизни. Но это не важно. Когда они состарятся, он ей расскажет — и это станет сюрпризом. Будучи седыми, сидя в этом дворе под солнцем, он спросит: «Старушка, ты правда не помнишь ту белую машину? Подсказка: пожарный проезд». Она будет смеяться… Или снова заплачет, как сейчас?
Он коротко рассказал ей, что купил дом давно, опустив тяжелые подробности:
— Купил рано, даже на аренде успел заработать.
Сюй Цинь начала что-то подсчитывать, а он потянул сумки внутрь:
— Чего стоишь? Идем вещи разбирать.
Она послушно пошла следом. Внутри она сначала растерялась, не зная, что куда класть, но вскоре почувствовала к этому дому нежную привязанность. Она быстро определила места для одежды, обуви, сумок, книг.
Сун Янь не вмешивался — он прислонился к стене и с улыбкой наблюдал, как она, похожая на настоящую хозяйку дома, суетится по комнатам. Столько света, столько радости.
— Помочь?
— Я сама!
Он вышел на террасу, прилег на кушетку и закрыл глаза, подставляя лицо солнцу. Он слишком мало спал и очень устал. Под шум ее шагов по деревянному полу он постепенно провалился в сон.
Прошло немного времени, и она, закончив дела, легла рядом, обняв его за талию.
— Собрала всё? — спросил он, не открывая глаз.
— Угу.
Они долго лежали в тишине. Она, прижавшись щекой к его теплому свитеру, снова спросила:
— Сун Янь, эти десять лет… тебе было очень тяжело?
— Нормально, — ответил он.
— Правда?
— Правда. — Он равнодушно пожал плечами. — Тренировки — это да, но служба такая служба. Дал присягу — работай, преодолевай трудности. Ничего особенного.
— Присяга? У нас в медицине тоже есть клятва, — она легко переключилась. — А какая у солдат? Хочу послушать.
Он рассмеялся, пощекотав ее живот:
— Дай вспомнить… Служить народу… не бояться жертв, верно исполнять долг… — он говорил все более уверенно, — упорно работать, стойко преодолевать трудности; ни при каких обстоятельствах не предавать Родину, не предавать армию.
Сюй Цинь замерла. Она вспомнила тот вечер после ее пьянки, когда он пришел к ней домой — обещание, которое он ей дал, было…
Он увидел ее взгляд и понял: она вспомнила.
Он слабо улыбнулся:
— Да. И не предавать тебя.
Она прижалась к нему еще сильнее, закрыла глаза, не желая думать о прошлом, лишь смахивая теплую влагу с ресниц. Солнце заливало ее лицо, мир стал красным и теплым. Она не могла ничего сказать, но он и так всё понимал.
Они долго молчали, наслаждаясь тишиной. Ветер играл с листвой. Над домом виднелся прямоугольник чистого, высокого неба. Даже если бы время замерло, этой жизни было бы достаточно.
Через некоторое время она потянулась и заметила под кушеткой большую сумку.
— Там еще что-то осталось.
— Я сам.
Внутри лежало платье, а под ним — большая деревянная коробка. Сун Янь нашел ее еще дома у дяди, но не открывал, а сейчас с любопытством потряс.
— Что это?
— Игрушка, — Сюй Цинь попыталась выхватить коробку, но он спрятал ее за спину.
— Врешь, — заключил он. Он прижал ее к себе, улыбнувшись, — Хочешь на свежем воздухе?
Она покраснела — вчера он ее так измотал, что ей до сих пор было больно. Он открыл коробку, и на пол посыпались деревянные фигурки. Это был Сун Янь в разные периоды юности — живой, настоящий, в разной одежде, с разными эмоциями.
Сун Янь замер. На его лице отразился восторг:
— Это всё я?
— Нравится? — робко спросила она.
Он начал рассматривать каждую фигурку: «Боже, как похоже! А я что, правда носил такую прическу? Эта рубашка до сих пор у дяди валяется!»
Каждая фигурка была частичкой памяти. Он любовался ими, а потом спросил:
— Черт, почему ты не отдала их мне раньше?
— Они не тебе предназначались.
— Кому же еще, мать твою?!
— Я для себя их оставила, — прошептала она.
Он замолчал, глядя на нее:
— Сюй Цинь, когда ты их вырезала?
— За границей, — она опустила глаза, — я забыла, как ты выглядишь, помнила только тебя в старшей школе.
Он коснулся пальцем деревянного лица и спросил:
— Сюй Цинь?
— М-м?
— Как прошли твои десять лет?
— Учеба, работа. Больше ничего.
Он промолчал, рассматривая фигурки, пока не увидел одну в баскетбольной форме с прической «ирокез».
— Тот вечер, когда я побился об заклад… ты сказала, что не узнала меня?
Она улыбнулась:
— Я соврала.
Сун Янь долго смотрел на нее, а потом хмыкнул:
— Ладно. Соврала так соврала.
Она рассмеялась и прижалась к нему.
— Сун Янь, я любила только тебя. Никого больше.
Зимнее солнце окутывало их. Над сыхэюанем было синее небо. На гранатовом дереве чирикали воробьи, в саду чувствовалось дыхание приближающейся весны.
А много лет назад было душное, тревожное лето. Сюй Цинь, изгой в классе, испуганно шла на урок. Она была новенькой, ее никто не замечал. Учитель заставил всех представляться. Она сидела, сжимая руки, боясь насмешек. Прозвенел звонок. Учитель закончил урок. Она хотела поднять руку, но боялась…
И тут с задней парты раздался ленивый голос:
— Старина Лу, та малышка еще не представилась!
Она обернулась. Она увидела только верхнюю часть лица: черные, чистые глаза, вызывающий «ирокез». Худой палец указывал на нее. Она вышла к доске, краснея от стыда. «Меня зовут Мэн Цинь». Ее никто не слушал. Ей было так больно, словно она стояла посреди пустого поля.
Но голос снова подал сигнал:
— Какая Мэн? Какая Цинь?
Она ответила.
— Какая умная, — сказал мальчик.
Она видела, как он улыбается, его глаза блестели в свете ламп, как озеро на солнце. Он согрел ее, как огонь.
Возможно, в тот момент он уже стал для нее особенным. Иначе она не стала бы испытывать его, провоцировать, злиться, но каждый раз находить в нем покой. Она не искала защиты — она просто любила.
Она была обычной девочкой, может, даже хуже — эгоистичной, трусливой, но лелеющей мечту о том, что кто-то пройдет тысячи гор и рек, чтобы найти ее. Постучать в дверь ее города и спросить: «Можно войти?».
Она открыла дверь: «Только больше не уходи».
Он сказал: «Хорошо».
Как все просто. Но тогда она этого не понимала, прогнала его и сбежала со своим городом на десять лет. И каждый день понимала, что город ее души больше никогда не откроется. Это ожидание длилось десятилетие. Пока тот самый человек, преодолев ветер, песок и туман, не пришел снова.
Мой город ждет тебя. Если ты не придешь, я навсегда останусь одна.
К счастью, пройдя через туман и пыль, ты пришел. Всё встало на свои места.
(Конец)
Добавить комментарий