— Глупости! — Сяо Цзюэ с сухим стуком отложил шахматную фигуру. — Ты — титулованный военный чин, с какой стати тебе становиться главным экзаменатором на литературных испытаниях? К тому же, список судей уже утвержден, как можно менять его на полпути?
— Этот кислый книжник Хун Цзяши… ну какие толковые темы он может предложить? — Юй Цзыси со всем присущим ему изяществом сморщил нос. Лениво отставив мизинец, он принялся тыкать в пустоту, словно в того самого книжника. — Он ведь обожает напыщенные, вычурные словеса. Обожает цитаты. Из-за него бедные студенты из кожи вон лезут, расцвечивая свои сочинения словесными узорами, лишь бы угодить его вкусу. В эссе на пятьсот иероглифов — триста занимают классические отсылки, еще сто пятьдесят — параллелизмы. Жонглирование словами, выспренность и тяжеловесность — и ты называешь это хорошим стилем?
— Ладно-ладно, я тебе слово — ты мне десять, — нахмурился Сяо Цзюэ. — Неужели я тебя не знаю? Если бы экзаменатором был Тан Хуаньван, ты бы непременно сказал, что тот слишком приземлен и скучен, что студенты напишут сухие, как скелеты, работы, которые не отразят величия и процветания нашей державы. А будь это Сян Чжихэнь, ты бы припомнил, что он стал «лучшим из лучших» в первый год эры Тяньби, когда система отбора была упрощена из-за нужд молодого государства, и его реальных знаний не наберется даже на корзинку с зеленью. У тебя на каждого найдется словцо.
— Раз Ваше Величество это понимает, то и прекрасно, — Юй Цзыси лучезарно улыбнулся, не выказав ни капли стыда. — Поэтому я и предлагаю свою скромную кандидатуру. Пути меча и кисти не обязательно должны быть разделены непреодолимой пропастью. Более того, если я стану экзаменатором, государству от этого будет лишь польза в поиске истинных талантов…
— И какая же польза?
— Моя красота. — Юй Цзыси с совершенно невозмутимым видом приблизил свое лицо к лицу Сяо Цзюэ. — Посмотрите: подлинная, не имеющая аналогов, несравненная красота. Я даже тему для сочинения уже придумал: «Не встречал я человека, который любил бы добродетель так же, как любят красоту». Мое лицо — это абсолютный идеал красоты. Едва студенты увидят меня, они сразу же прочувствуют это понятие до самых глубин души. Вдохновение хлынет рекой, кисти полетят по бумаге, и мы получим блестящие, великолепные работы… Это ли не благо для Западной Лян?
…
Сяо Цзюэ во все глаза смотрел на Юй Цзыси. Как на свете может существовать столь бесстыдный, самовлюбленный и уверенный в своей неотразимости человек?
И всё же: зачем он так внезапно рвется в экзаменаторы?
Несколько дней назад донесли, что на Небесной магистрали какой-то студент принял его за женщину и нагло облапал. Цзыси никогда не прощал обид и всегда поступал по-своему. Уж не связано ли его желание судить кандидатов именно с этим инцидентом?
Более того, по отчетам тайной стражи «Иньцзун», всю эту кашу заварил Баоцзы. Значит ли это, что тем дерзким студентом была Чангэ?
От этой мысли в душе Сяо Цзюэ словно опрокинули ящик с приправами: всё смешалось — и кислое, и острое, и горькое, и соленое.
Чангэ прилюдно «приласкала» Юй Цзыси? Пусть даже чтобы выручить Жун-эра, но такой способ… Что ж, это вполне в её духе, но всё же…
Покосившись на ослепительную красоту Юй Цзыси, Сяо Цзюэ помрачнел. Сейчас всё не так, как в прошлые годы. Пройдя через смерть и перерождение, Чангэ стала еще более скрытной. Кому в итоге будет принадлежать её сердце — Сяо Цзюэ теперь не решался загадывать. Да, она знала Цзыси и раньше, и он никогда не видел, чтобы она была очарована его внешностью. Но люди меняются. В этой новой жизни — не увлечется ли она этим лицом, на которое, сколько ни смотри, каждый раз взираешь с невольным восхищением?
За эти годы в холодных стенах дворца, при свете одинокой лампады, он привык к одиночеству. Привык сковывать себя льдом, а в моменты, когда в груди поднимался ветер боли — просто игнорировать его или уходить. Но теперь, зная, что он может вернуть себе то тепло и сладость прошлых лет, он внезапно начал мучиться сомнениями. Малейшая перемена, любая мелочь заставляли его терзаться подозрениями. Та смелость и удаль, с которой он когда-то шел напролом, спустя годы после совершенной им роковой ошибки сменились неуверенностью и тайным страхом…
Сердце человеческое подобно воде: малейший ветерок — и по нему расходятся волны, круги от которых множатся и не знают покоя…
Напротив него Юй Цзыси внимательно следил за лицом императора.
О чем он… думает?
Чем он… так недоволен?
Юй Цзыси чувствовал: в последнее время Сяо Цзюэ ведет себя странно. Огонь в нем всё тот же, но мрачности стало меньше. Зато появилась какая-то рассеянность, неусидчивость; в его спокойном взгляде нет-нет да и промелькнет странный азарт и ожидание. Но в этом ожидании — тревога и неуверенность. Будто есть нечто, чего он жаждет всей душой, но боится, что не сможет получить.
Наблюдая за ним целый день, Юй Цзыси окончательно убедился: здесь что-то не так. Мысли в голове вана закрутились вихрем: «Наследник вернулся, Жуйи жива, мрак в душе императора рассеивается — это логично. Раз она жива, она когда-нибудь вернется — отсюда азарт и ожидание, тоже логично. Но откуда взялись эта тревога и неуверенность?»
В его глазах, полных мерцающего блеска, на миг отразилась лукавая усмешка. Стать главным экзаменатором? Смешно — даже последнему дураку ясно, что Сяо Цзюэ на это никогда не согласится. Юй Цзыси затеял этот спор лишь для того, чтобы иметь повод проторчать здесь целый день, измором пытаясь выбить встречу с наследным принцем, которого ему до сих пор не удавалось увидеть.
В день официального провозглашения наследника вана не было в столице: Сяо Цзюэ отправил его инспектировать вооружение в провинциях Ючжоу и Пинчжоу. В последнее время Северная Вэй вела себя беспокойно. Юй Цзыси пользовался огромным авторитетом в армии и был старым противником вэйцев, поэтому государь хотел, чтобы он лично изучил ситуацию на границе и понял, чья рука стоит за участившимися провокациями. Вернувшись, ван обнаружил, что мир перевернулся: та самая маленькая служанка Мин Шуан, которую он приметил, низвергла Сяо Чэня, а наследник вернулся в лоно семьи. Расспросив о внешности и характере мальчика, Юй Цзыси окончательно убедился: это тот самый толстокожий и хитрый сорванец, что крутился подле Мин Шуан. Но где же она сама?
Эта женщина появилась загадочно и легендарно, раз за разом вступая с ним в схватку под личиной простой служанки, сопровождавшей принцессу. Скромная и вежливая, она не отступала ни на шаг; невозмутимая и легкая, она таила в себе острый ум. Его интерес к ней рос с каждым днем. Это чувство было сродни тому, что он испытал при первой встрече с Цинь Чангэ: сначала драка, потом ругань, а после — бесконечные попытки подставить друг другу подножку…
Впрочем, не будем о той женщине… Юй Цзыси охотно верил, что Мин Шуан способна на такой дерзкий шаг, как разоблачение Сяо Чэня. Но вот в финал этой истории он не верил ни на йоту. Что? «Легендарная дева, отдавшая жизнь ради великой милости»? «Убита в результате мести Чжао-вана»? Обыватели вдоволь пошумели об этом, поохали, посочувствовали, восхитились — и благополучно забыли. Люди, погруженные в серую рутину своих повседневных забот, всегда гонятся лишь за самыми свежими сплетнями. Маленькая фигурка девушки, в одиночку стучавшей в ворота дворца, быстро растаяла в их памяти, как пена на воде.
Но он не верил и не забывал.
Смешно! Женщина была цела и невредима, пока шла борьба, и вдруг погибла, когда Чжао-ван уже лишился власти? Ладно, теоретически это возможно: учитывая коварство Сяо Чэня и его умение подкупать людей, он мог достать её и из заточения. Но судя по тем немногим стычкам, что были у него с ней, эта женщина так просто не умирает.
Так куда она делась? Каков её следующий шаг?
И еще — государь ведь тоже был к ней неравнодушен. Не связано ли его нынешнее странное поведение именно с ней?
Юй Цзыси считал, что лучший способ во всем разобраться — встретиться с принцем и найти брешь в обороне этого мелкого прохвоста.
Однако, стоило ему попытаться «случайно» столкнуться с мальчиком, как следовал ответ: принц на тренировке или на уроках. Когда он примчался в павильон Цзаовэнь, где проходят занятия, принца и там не оказалось — мол, отлучился по нужде. Ван уселся ждать, но старый наставник Цзя, сердито топорща бороду, заявил, что ждать бесполезно: если наследник уходит «по нужде», это обычно затягивается на весь день.
Тогда Юй Цзыси, преисполненный притворного сочувствия к «хроническому недугу» принца, прислал ему целый набор средств с послабляющим эффектом: черный кунжут, ядра грецких орехов, семена конопли и сливы, миндаль, сок земляной тыквы, ослиный клей, мед и бараний жир. Он ожидал, что вредный мальчишка взорвется от ярости и прибежит сводить счеты. Каково же было его удивление, когда через день из Восточного дворца прибыл посланник, крайне почтительно поблагодарил вана за заботу и вручил ответное письмо вместе с подарками.
Письмо было написано на мягкой и длинной ленте бумаги, совершенно не подобающей статусу наследника великой империи. Корявым почерком там было выведено несколько крупных иероглифов: «Премного благодарен вану. Как-нибудь приглашаю вас на пир, где все блюда будут из горькой тыквы».
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что «бумага» — это не что иное, как дворцовая салфетка для подтирания.
Подарки же выглядели вполне пристойно — наборы лекарственных трав. Юй Цзыси, не веря в покорность сорванца, велел вскрыть все свертки и изучить содержимое:
Сверток первый: красный унаби, лонган, дудник, женьшень, годжи.
Сверток второй: цветы девясила, володушка, дудник, гирчовник, шалфей, солодка.
Сверток третий: кора мудана, кора корней дерезы, ремания, володушка, дудник.
Сверток четвертый: дудник, белый пион, ветви коричника, кодонопсис, солодка.
Сверток пятый: зеленая папайя, авокадо.
Сверток шестой: арахис, красный унаби, астрагал.
Юй Цзыси немного разбирался в медицине. Он видел, что это обычные средства: для снятия застоя, согревания, восполнения сил и улучшения кровообращения. Но зачем там зеленая папайя — он решительно не понимал. Он позвал домашнего лекаря. Тот долго вертел в руках все шесть наборов, а затем тихо спросил:
— Ван, неужели у госпожи Сян открылось малокровие и сбился женский цикл?
А?!
Юй Цзыси, сохранив на лице лучезарную улыбку, кивнул:
— Да. Скажи, эти лекарства подходят для такого случая?
Лекарь посерьезнел: «Судя по всему, у госпожи Сян-цзюнь конституция слабая и холодная. Не ела ли она в последнее время сырую или холодную пищу? Раньше такого не наблюдалось. Смотрите: первый сверток — для питания Инь и восполнения крови; второй — от застоя в груди во время регул; третий — от жара в крови; четвертый — для разгона кровяных сгустков при менструации. А вот пятый и шестой… кхм… кхм…»
Лекарь замялся, но под тяжелым взглядом Юй Цзыси всё же выдал: «Это для того, чтобы кожа женщины стала… более пышной…»
При этом он весьма недвусмысленно скользнул взглядом по груди Юй Цзыси, намекая на «пышность» именно в этой области.
!!!
Менструация? Увеличение груди? Намекаешь, что я баба?
Юй Цзыси с неизменной улыбкой отослал лекаря прочь. Он долго сидел, подперев щеку рукой и глядя на свертки, а затем легко дунул — и снадобья для «женского здоровья» мгновенно превратились в мелкую пыль.
Потерпев несколько неудач, Юй Цзыси перестал наведываться в чертоги Гуаньхуа. Мальчишка явно его избегал, но от него можно скрыться на время, но не навсегда — случай поймать его за хвост еще представится.
А затем случился тот инцидент с поцелуем на улице… Юй Цзыси медленно наматывал прядь волос на палец, бесстрастно размышляя над шахматной доской. Кто же был тот парень? Его явно обвели вокруг пальца, и в этом стиле чувствовалась рука той девчонки. Зачинщиком тоже был ребенок, ровесник принца; пусть лицом он и не был похож на Баоцзы, но внешность — вещь самая ненадежная в этом мире.
Вот только… когда тот бедолага навалился на него всем телом, кости у него были жесткие, мужские, а дыхание совсем не пахло той прохладной мятой, как у неё. Как ни крути, это был мужчина. Неужели женщина способна так достоверно изобразить парня?
Юй Цзыси нахмурился. Хрусть! — шахматная фигура в его пальцах рассыпалась в крошку.
Хм… Сегодня он переломал все игрушки в Восточном дворце, съел все сладости, но так и не смог выкурить «черносердечного» принца из логова. Зато Государь ведет себя крайне подозрительно… Какая связь между ним, Сяо Жуном и тем дерзким студентом?
Юй Цзыси нахмурился еще сильнее. Хрусть! — еще одна фигура превратилась в пыль.
Напротив него Император, погруженный в пучину сомнений, всерьез размышлял, не станет ли красота вана Цзинъань угрозой его будущему счастью. Его ужасно угнетало то, что Чангэ так и не раскрыла ему свою новую личность. Сяо Цзюэ машинально взял фигуру и начал медленно растирать её в пальцах… Неужели Чангэ и правда пойдет на экзамены? А если провалится? Её поступки в последнее время становятся всё более непостижимыми.
Пах!
…Двое игроков за доской: один скрежещет зубами, мечтая найти «похитителя поцелуя», второй — грезит о свидании с любимой женщиной. Шахматная партия в их неосознанном трансе превратилась в две кучки белого и черного порошка.
Шестой день второго месяца. Пора заходить в экзаменационные кельи. Чьи имена украсят «абрикосовый список» победителей?
В день начала испытаний по всему городу кандидаты в чиновники, вооружившись корзинками для экзаменов и свертками из вощеной ткани, с азартом в глазах стекались к экзаменационному павильону Гунъюань.
Цинь Чангэ была среди них.
По законам Западной Лян участвовать в весенних экзаменах могли либо победители провинциальных туров, либо талантливые ученые (сюцаи), рекомендованные местными властями. Чангэ не проходила провинциальные туры, поэтому выбрала второй путь. С капиталом «Союза Феникса», чьи торговые связи опутали весь мир, купить статус сюцая и договориться о рекомендации было делом проще простого.
И вот, в день экзамена, ученый из Дэчжоу по имени Чжао Моянь неспешно явился на испытание.
У ворот Гунъюаня яблоку негде было упасть. Кандидатов обыскивали группа за группой. Почему-то очередь двигалась крайне медленно. Чангэ еще не успела втиснуться в толпу, как заметила вдали восемнадцать гвардейцев в алых доспехах: они неподвижно сидели на конях, словно вкопанные сваи, и холодно взирали на вход.
Чует мое сердце — дело дрянь. Чангэ привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть, не притащился ли сюда сам Юй Цзыси, но из-за невысокого роста ничего не увидела. Она подала тайный знак. Вскоре один из её скрытых телохранителей пробрался сквозь толпу и сделал ей условный жест.
Ну точно, это он. До чего же мелочный тип — ни единой обиды не пропустит.
Цинь Чангэ шепнула охраннику несколько указаний, и тот скрылся.
Тем временем у ворот главный экзаменатор Хун Цзяши, его помощник Сян Чжихэнь и еще восемнадцать судей, обливаясь потом, с несчастными лицами уговаривали вана Цзинъань, которому внезапно «приспичило» помочь с обыском.
— Ван, мы не смеем утруждать вашу светлость. Пожалуйста, возвращайтесь во дворец.
— Ван, обыск могут провести и слуги из Министерства ритуалов. Как мы можем позволить вам лично досматривать каждого? К тому же, это страшно затягивает время…
— Ван… Обыск нужен лишь для того, чтобы найти шпаргалки. Но заставлять их раздеваться… это… это оскорбление для ученых мужей!
Юй Цзыси вальяжно восседал в кресле из ценного дерева с инкрустацией, которое явно приволок из собственного дома. Кресло было застелено роскошным ковром и стояло прямо посреди прохода. Черные стражи вана застыли по обе стороны от него, словно каменные изваяния.
Его ослепительный лик был исполнен лени; подперев щеку рукой, он сидел, и его черные волосы водопадом ниспадали на тяжелый алый шелк расшитого одеяния. В его облике было столько порочного очарования, сколько в цветущем саду в разгар весны — малейшее движение, и вокруг него разливалось томное марево, от которого перехватывало дыхание.
Откинувшись на спинку кресла, Юй Цзыси пропускал мимо ушей весь этот шум и гам, лишь краем глаза и с полным безразличием наблюдая за тем, как его люди проводят обыск. На коренастых и высоких кандидатов он даже не смотрел, но стоило появиться кому-то хрупкому и миловидному — его взгляд тут же впивался в беднягу, точно раскаленная игла.
На земле росла гора изъятых вещей: книги, припрятанные шпаргалки, вонючие стоптанные туфли и дырявые носки, лишившиеся своей «секретной миссии». Попадались и вещицы со специфическим вкусом — крошечные вышитые туфельки и женские повязки-дудоу, припрятанные за пазухой особо «романтичных» натур. Верные стражи вана Цзинъань брезгливо швыряли всё это на землю, от чего вокруг распространялся весьма сомнительный аромат. Юй Цзыси, поморщившись, махнул рукой, и его люди тут же принялись всё это сжигать, не обращая внимания на вопли босоногих ученых, замерзающих на февральском ветру.
Большинство кандидатов приехали в столицу впервые. Как говорится, десять лет учился у холодного окна — и соседская свинья покажется феей. Разве видели эти книжные черви, не выходившие дальше своего порога, подобную красоту, сияющую таким неземным блеском? У многих глаза просто перестали вращаться, а челюсти отвисли. Велели снять куртку — снимали, велели штаны — безропотно подчинялись, а пройдя мимо, всё равно оборачивались, шумно сглатывая слюну.
Хун Цзяши обливался потом. До закрытия ворот и начала экзамена оставался час, а еще треть студентов не прошла досмотр. Этот демон явился к самому открытию, бесцеремонно влез со своими свирепыми стражниками и, судя по всему, вознамерился не уходить, пока не осмотрит каждого лично. Видимо, всё дело в том знаменитом инциденте с поцелуем на Небесной магистрали — он ищет того самого студента?
Но если продолжать в том же духе, они не успеют. Срыв сроков государственных экзаменов — тяжкое преступление, и кто за это будет отвечать?
Юй Цзыси всегда недолюбливал чиновников, и это было взаимно. Увещевания восемнадцати экзаменаторов были для него не более чем жужжанием назойливых комаров.
Вздохнув, Хун Цзяши подал знак Сян Чжихэню, чтобы тот лично отправился с докладом к Императору, а сам решился подойти к вану.
— Ван, — прошептал Хун Цзяши. Он сам был выходцем из аристократии прошлой династии, классическим «золотым мальчиком» с блестящим образованием и тонким вкусом. Будучи человеком проницательным, он уже разгадал намерения Юй Цзыси. — Неужели вы ищете студента ростом около шести чи, белокожего, худощавого и миловидного?
— Ты его знаешь? — Юй Цзыси мгновенно «проснулся» и резко повернул голову. — Старина Хун, кто это?
Хун Цзяши горько усмехнулся. Откуда мне знать, кто это? Посмотрев на небо, он понял, что медлить нельзя — нужно во что бы то ни стало спровадить этого дьявола. Собравшись с духом, он выпалил:
— Знаю. Это студент из Пинчжоу по имени Бань Юэ…
— Эй! Ты! — Юй Цзыси вдруг подскочил. Алым сполохом он в одно мгновение преодолел расстояние и опустился прямо в толпу. Взмах рукава — и стоявшие рядом люди разлетелись в стороны, оставив в центре одного щуплого парня в простом холщовом платье, который с недоумением оглядывался по сторонам.
— Ты, — Юй Цзыси улыбнулся с видом величайшего удовлетворения, глядя на Цинь Чангэ. — Обыск, досмотр. Разрешаю тебе пройти без очереди.
— О… — медленно протянула Чангэ и спросила: — Господин офицер, позвольте узнать, что снимать первым?
— Снимай куртку… Погоди, — Юй Цзыси склонил голову набок. — Ты меня не узнаешь?
Цинь Чангэ широко раскрыла глаза, изображая полное замешательство:
— Маленький человек только сегодня прибыл в Инду. До этого мне не выпадало чести видеть величие столицы. Как бы я мог знать вашу милость?
— Хм… Ты меня не знаешь? Ну и ладно, главное, что я тебя знаю, — певуче произнес Юй Цзыси. — Раздевайся, раздевайся. Чем быстрее закончишь, тем быстрее обретешь покой.
— Хорошо, — «глупый» книжник оказался на редкость послушным и тут же принялся расстегивать пуговицы.
Юй Цзыси сверлил её взглядом с затаенной усмешкой. Глядя на медлительные движения Цинь Чангэ, он покачал заголовком:
— Медленно, слишком медленно. Посмотри, сколько людей позади. Если не успеешь к началу — это тяжкое преступление!
Хун Цзяши, стоявший в сторонке, мысленно выругался: «Ах ты мерзавец, теперь-то ты вспомнил про сроки!»
— Я сам тебя обыщу, — Юй Цзыси протянул руку, чтобы развязать её пояс. — Вдвоем дело пойдет быстрее.
— Не стоит… — Чангэ замялась. — У маленького человека, знаете ли, сильный запах пота под мышками…
— Ничего страшного, — Юй Цзыси выдернул её пояс и швырнул на землю. Рывок обеими руками — и все завязки лопнули с треском. Толпа зевак синхронно охнула.
Это… это называется обыском?
— Что плохого в запахе пота? — весело рассмеялся Юй Цзыси. — В этом есть свой колорит, свой неповторимый стиль. Я как раз люблю такие ароматы.
Окружающие студенты тут же дружно задрали руки, принюхиваясь к собственным подмышкам.
— Император прибыл!
Пронзительный голос евнуха обладал невероятной проникающей силой — даже в этом кипящем котле людских голосов он четко достиг ушей каждого.
Хун Цзяши мгновенно испытал колоссальное облегчение. Он первым пал ниц, громко возгласив: «Да здравствует мой государь!»
Пораженные появлением императорского кортежа и гвардии Юйлинь, ученые наконец пришли в себя и в беспорядке повалились на колени. Не зная толком правил этикета при аудиенции, они вразнобой выкрикивали: «Десять тысяч лет!», «Ваше Величество!», «Император!». А впереди, со своего паланкина, украшенного девятью драконами, уже стремительно спускался Сяо Цзюэ в парадном одеянии и золотой короне — он прибыл прямиком с утреннего совета.
Его взгляд скользнул по толпе и замер в самом центре, на Цинь Чангэ, чьи рукава всё еще сжимал Юй Цзыси. Император с некоторой неуверенностью оглядел её с ног до головы.
Это Чангэ?
С паланкина «скатился» маленький колобок. Дернув отца за рукав, он незаметно показал ему жест «ОК».
Сяо Цзюэ, разумеется, не понимал этого странного жеста наследного принца, но по его виду догадался: да, это Чангэ. Судя по всему, Юй Цзыси, не стерпевший позора после поцелуя на Небесной магистрали, примчался в Гунъюань, чтобы во что бы то ни стало найти обидчика.
Взгляд императора упал на расстегнутый ворот Цинь Чангэ, а затем — на «дьявольскую лапу» Юй Цзыси, замершую прямо перед её грудью. Сяо Цзюэ застыл, и его глаза опасно потемнели.
А не слишком ли ты, парень, зарываешься? Неужели считаешь меня, её мужа из прошлой жизни, пустым местом?
Кто-то сбоку потянул его за край одежды. Это, конечно, принц Сяо напоминал отцу: «Не теряй лица в таком месте, не дай этой лисе заподозрить неладное, иначе испортишь матушке все планы, и она тебя точно выставит за дверь».
Сжав губы и поиграв желваками, Сяо Цзюэ вернул себе облик величественного и спокойного монарха. Он бесстрастно произнес:
— Всем встать. Я направлялся к Алтарю Неба для воскурения благовоний и решил заехать сюда по пути. Вспомнил, что сегодня начинаются весенние экзамены, хотел посмотреть… Почему столько людей всё еще у ворот? И ты, ван Цзинъань, что ты здесь делаешь?
— Ваше Величество, я тоже проезжал мимо, — не моргнув глазом, ответил Юй Цзыси. — Вижу, у старика Хуна людей не хватает. Боялся, что к началу экзамена студенты не успеют войти, а ведь за срыв сроков старику Хуну голову с плеч снимут. Мы служим в одном зале, как я мог допустить такую участь для коллеги? Вот и решил подсобить… Хм… Старина Хун, не благодари меня.
Хун Цзяши едва не захлебнулся кровью от такого возмущения. Юй Цзыси, отныне мы с тобой враги до гроба!
— Вот как, — неопределенно отозвался Сяо Цзюэ. Нахмурившись, он обратился к Хун Цзяши: — Время поджимает. Повелеваю открыть все пять ворот, выделить дополнительных людей и немедленно пропустить всех студентов в кельи. Ты — главный экзаменатор, и ни на что другое не отвлекайся.
Хун Цзяши, едва не плача от благодарности, отвесил поклон и бросился перераспределять охрану. Когда толпа начала рассеиваться, Сяо Цзюэ холодно посмотрел на Юй Цзыси:
— «Проезжал мимо»? И «мимоходом» притащил с собой кресло?
Он сделал нарочито случайный шаг вперед, проходя мимо вана, и рывком оттащил его в сторону.
— Что ты затеял? Если продолжишь в том же духе, даже я не смогу тебя покрывать!
— Ваше Величество, вы нервничаете? Вы в ярости? Почему? — Юй-лиса будто и не слышал угроз. Он лишь прищурился, с глубоким смыслом оглядывая императора. — Этот парень ведь не ваша женщина, с чего бы вам так переживать?
Улыбнувшись, он внезапным пируэтом оказался рядом с Цинь Чангэ, схватил её за руку и весело сказал Сяо Цзюэ:
— Ваше Величество, раз уж вы здесь, это упростит мне задачу. С тех пор как этот юноша нагло облапал меня на улице, во мне внезапно проснулись симпатии к «дракону и фениксу», захотелось попробовать на вкус мужчину… Этот книжник оскорбил вана прилюдно, что карается ударами палками. Но я вижу, Ваше Величество тоже к нему как-то подозрительно благосклонны… Что ж, сделаю вам одолжение: не надо его пороть. Отдайте его мне вместо наказания. Подарите его мне, а?
Добавить комментарий