Хотя Цинлань отличалась слабохарактерностью и покорностью, но, как говорится, «алчность человеческая безгранична, словно змея, решившая проглотить слона», — стоило этому желанию зародиться, как удержать его стало невозможно. Когда-то госпожа Цинь через сваху передала ее семье предложение сделать ее наложницей Линь Цзиньлоу. Ее отец долго колебался и хотел отказаться, но после того, как она тайком взглянула на Линь Цзиньлоу из-за ширмы, она влюбилась с первого взгляда. Ей казалось, что в целом свете не сыскать более талантливого и прекрасного мужчину, и ради того, чтобы быть с ним, она была согласна стать наложницей на всю жизнь.
Раньше, когда они жили в столице, Линь Цзиньлоу души в ней не чаял. Все слуги в поместье были хитрыми и проницательными, они постоянно называли ее «госпожой», совершенно опустив слово «наложница», так что она чувствовала себя ничем не хуже законной жены. Но по возвращении в Цзиньлин первым делом ей пришлось опуститься на колени и преподнести чай законной жене. Поселили ее в восточном флигеле, и хотя в еде и одежде она не знала нужды, по статусу и влиянию она не шла ни в какое сравнение со старшей госпожой. А уж когда в семье Линь устраивали застолье, ей, наложнице, даже не полагалось сидеть за столом! В прошлый раз Линь Цзиньлоу собирался остаться на ночь в восточном флигеле, но стоило прийти Чжао Юэчань, устроить скандал с битьем чашек и ударить служанку Цинлань, как Линь Цзиньлоу не только не отчитал жену, но и ушел вместе с ней ночевать в главные покои. Цинлань промолчала, но на душе у нее было так тяжело, словно ее жарили в кипящем масле.
Несколько дней назад она поручила слугам организовать поэтический кружок. Это должен был быть ее звездный час, но кто бы мог подумать, что госпожа-мать обрушит на нее шквал упреков за превышение статуса, да еще и велит «хорошенько прислуживать старшему господину и старшей госпоже»!
Только тогда она поняла: как бы Чжао Юэчань ни раздражала Линь Цзиньлоу, как бы холоден ни был к ней муж, статус законной жены ставил ее превыше всего. Все обязаны были кланяться ей и называть «старшей госпожой», а если случится какой-то позор, вся семья бросится его скрывать. В то же время она сама, как бы ни любил ее Линь Цзиньлоу, оставалась всего лишь наложницей — вещью, чья жизнь и благополучие целиком зависели от умения угождать мужчине. Что будет, если со временем у Линь Цзиньлоу появится новая любимица? Ведь уже сейчас она видела, что его чувства к ней остывают. Она все еще молода и красива, носит под сердцем ребенка, а Линь Цзиньлоу уже положил глаз на служанку в ее комнате.
Миловидная Сянлань, изящная Сянлань, Сянлань, которая была даже красивее ее…
А что же будет с ней? Неужели ее ждет судьба героинь из опер, где «красота еще не увяла, а милость уже иссякла»…
Цинлань крепко сжала в руках платок, ногти глубоко впились в ладони.
Если она лично передаст эту счетную книгу Линь Цзиньлоу, то от статуса старшей госпожи семьи Линь ее будет отделять всего один шаг. Даже если шанс ничтожно мал, она обязана попробовать. Подумав об этом, она приподняла доски кровати и спрятала книгу в тайник между перекладинами.
Едва она разгладила постель, как в небе блеснула молния, а следом раздался оглушительный раскат грома, от которого Цинлань вздрогнула и подскочила. В конце концов, она не отличалась решительностью и смелостью. Душу терзали сомнения, страх и тревога; ей хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Как назло, матушка У простудилась и, боясь заразить ее, ушла отлеживаться домой. А остальные служанки и старухи были либо не близки ей, либо слишком глупы. Она то вставала, то снова садилась, мучаясь от невыносимой тревоги.
Главные покои Зала Чжичунь.
Раздался звонкий звук пощечины — Чжао Юэчань ударила Иншуан по лицу и выругалась:
— Бесполезная дрянь! Я велела тебе пойти ко вторым воротам, дождаться слугу моего двоюродного брата и забрать счетную книгу! И что ты принесла? Ты же опытная служанка, а теперь даже с таким пустяком справиться не можешь! Какой от тебя прок?! — с этими словами она швырнула буддийские сутры прямо в лицо Иншуан.
Иншуан стояла на коленях, закрывая лицо руками, и со слезами на глазах проговорила:
— Старшая госпожа, умоляю, не гневайтесь! В саду я столкнулась с Чуньлин и Сянлань, и в суматохе, должно быть, перепутала тетради. Ближе всех тогда стояла Чуньлин, так что книга, скорее всего, оказалась в восточном флигеле у наложницы Лань.
Чжао Юэчань пришла в еще большую ярость, бросилась вперед и несколько раз злобно ударила ее:
— Тебе что, молнией мозги вышибло, или демоны душу сожрали?! Как ты могла сотворить такую глупость! Ладно бы книга попала к кому угодно, но только не к этой маленькой дряни! Если она передаст ее госпоже-матери и старшему господину, нам всем останется только повеситься на одной веревке!
Иншуан со слезами отбивала поклоны:
— Госпожа, я виновата, пощадите меня!
Чжао Юэчань дрожала всем телом от гнева, ужаса и страха:
— Пощадить? Как я могу тебя пощадить?! Я прямо сейчас найду кусок белого шелка, сначала задушу тебя, а потом сама повешусь на балке!
Иншуан вцепилась в ноги Чжао Юэчань и зарыдала:
— Как же дошло до такого? Книга пропала совсем недавно, она все еще должна быть в восточном флигеле. Может, прикажем Иньде выкрасть ее…
Чжао Юэчань отрезала:
— И не вспоминай про эту никчемную девку! В восточном флигеле от нее давно остерегаются.
Иншуан, вытирая слезы, предложила:
— Тогда я сама пойду в восточный флигель и потребую ее обратно.
Чжао Юэчань сплюнула и выругалась:
— Дура! Если эта дрянь еще не поняла, что у нее в руках, может, и отдаст. Но если она уже смекнула, что это смертельно опасная вещь, с чего бы ей возвращать ее тебе?!
Иншуан подумала про себя: «Я же говорила, что нельзя больше давать деньги в рост! Но старшая госпожа послушалась уговоров двоюродного брата и продолжала раздавать долги. Теперь, когда все вскрылось, нам не избежать беды. А если они начнут распутывать этот клубок и узнают о тайной связи старшей госпожи с двоюродным братом, мне проще сразу убиться, чтобы не мучиться». От этих мыслей она зарыдала еще громче.
Чжао Юэчань пнула Иншуан и прикрикнула:
— Ревешь! Только и умеешь, что реветь! А ну закрой пасть!
Иншуан тут же замолкла, из последних сил сдерживая тихие всхлипы. Чжао Юэчань немного подумала, глубоко вздохнула и сказала:
— Эй, кто-нибудь! Я иду в восточный флигель.
В тот же миг Чжао Юэчань, взяв с собой служанку Байлу, подобрала юбки и направилась к восточному флигелю. Иньде как раз стояла под навесом галереи, подставляя под дождевую воду большой глиняный кувшин. Увидев Чжао Юэчань, она вздрогнула от неожиданности, поспешно откинула дверной полог и громко доложила:
— Старшая госпожа пришла!
У Чжао Юэчань всё путалось в голове. Не обращая внимания на суетившуюся рядом девчонку-служанку, она прямиком вошла в дом. Чуньлин, сидевшая с шитьем у дверей спальни Цинлань, увидев грозный вид Чжао Юэчань, поняла, что преграждать ей путь бесполезно, и лишь вытянула шею, крикнув:
— Старшая госпожа пришла!
Сянлань в это время шила туфли в своей комнате. Удивившись, с чего бы это Чжао Юэчань ни с того ни с сего пожаловала в восточный флигель, она выглянула наружу. Увидев, как та угрожающе направляется к спальне, Сянлань поспешно втянула голову обратно.
Цинлань металась по комнате. Услышав о приходе Чжао Юэчань, она запаниковала еще больше: не знала, сесть ей или стоять. В голове была сплошная каша, и она не могла придумать ни единого плана действий. Пока она пребывала в растерянности, Чжао Юэчань уже откинула занавеску и вошла. Их взгляды встретились. Чжао Юэчань с полуулыбкой спросила:
— И чем же так занята младшая сестра Цинлань?
На лице Цинлань появилась крайне неестественная улыбка. Запинаясь, она ответила:
— Н-ничем… просто сижу без дела.
Она так растерялась, что даже забыла предложить гостье сесть и подать чай.
Чжао Юэчань была женщиной неглупой. Ей хватило одного взгляда на состояние Цинлань, чтобы всё понять. К ней тут же вернулось самообладание. Она выбрала стул, села, вздернула брови и произнесла:
— Я пришла не без причины. Мои служанки такие неуклюжие, в саду они случайно перепутали книги и тетради с твоей служанкой.
Она бросила взгляд на Байлу, приказывая передать буддийские сутры Цинлань, и с улыбкой добавила:
— Посмотри-ка, сестра, не твоя ли это вещь?
Цинлань опустила голову и взяла тетрадь. Обложка цвета индиго, внутри аккуратным почерком переписана «Алмазная сутра» — это была именно та книга, которую одолжила ей Сянлань. Сердце Цинлань бешено колотилось. Она украдкой взглянула на Чжао Юэчань.
Чжао Юэчань сидела напротив и с улыбкой смотрела на нее. Но несмотря на улыбку, ее взгляд походил на два разящих лезвия меча — такой же холодный и пронзительный, отчего Цинлань невольно передернуло.
— Это твоя вещь? — спросила Чжао Юэчань.
Цинлань через силу улыбнулась:
— Благодарю старшую госпожу за беспокойство. Это и правда мои сутры, которые я потеряла… — с этими словами она подошла к полке, сняла несколько тетрадей и начала их перелистывать. Не смея смотреть на Чжао Юэчань, она добавила: — Как странно, но у меня нет тетради, которую потеряла старшая госпожа.
— О? — Чжао Юэчань слегка приподняла брови, подошла, выхватила тетради из рук Цинлань, пролистала их и с усмешкой сказала: — И впрямь странно.
Цинлань тихо пробормотала:
— Возможно, служанки старшей госпожи забыли ее где-то в другом месте.
Чжао Юэчань холодно усмехнулась:
— Так забыли в другом месте, или ты ее припрятала?
Цинлань испуганно вжала голову в плечи и дрожащим голосом произнесла:
— Старшая госпожа шутит… Я…. Я….
Чжао Юэчань вдруг смягчила тон:
— К чему это «старшая госпожа»? Мы живем под одной крышей, вместе прислуживаем старшему господину, называй меня просто «старшая сестра». Раньше в покоях старшего господина были девицы — хитрые лисицы, только и знали, что сбивать его с пути истинного. Я всем сердцем за него переживала, боялась, как бы он здоровье не подорвал. Эти служанки, делившие с ним ложе, не смели его сдерживать, а я лишь советовала ему беречь себя. Кто же знал, что это вызовет его недовольство? К тому же, я строго управляю домом, вот слуги и чешут языками за спиной, распускают нелепые слухи, пороча мое доброе имя. Я не смела жаловаться, только терпела. Лишь когда дело дошло до смертельного исхода, старший господин понял, что от этих лисиц одни беды, и прогнал их. Он понимает, что я желаю ему добра, просто в душе еще злится, поэтому и холоден ко мне. Ты же умная девушка, сестра. Хоть я порой и бываю резка и не всегда успеваю позаботиться о тебе, но разве я когда-нибудь тебя притесняла?
Цинлань, не успев сообразить к чему клонится разговор, поспешно поддакнула:
— Старшая госпожа всегда была благоразумна и никогда меня не притесняла.
Чжао Юэчань улыбнулась:
— Вот и славно. На самом деле, когда ты вошла в этот дом, да еще и понесла дитя от старшего господина, я так радовалась! Небеса смилостивились, теперь у меня появится опора. Мы, сестры, будем делить и радость, и горе — разве это не лучше кровного родства?
Цинлань ответила:
— Прошу лишь о милости старшей госпожи, я готова прислуживать вам всю жизнь.
С этими словами она хотела поклониться.
Чжао Юэчань поспешно схватила Цинлань за руку и произнесла:
— Я так и знала, что ты не держишь камня за пазухой… Не скрою от тебя, сестра, та тетрадь — вещь крайне важная. Поищи-ка ее еще раз хорошенько, а как найдешь — верни мне.
Цинлань незаметно положила левую руку на живот, собралась с духом и ответила:
— У меня действительно нет вещей старшей госпожи.
Улыбка на лице Чжао Юэчань застыла. В душе она проклинала: «Видать, у нее стальная хватка, ни за что не признается. Как назло, за ней стоит госпожа-мать и ребенок в утробе, иначе я бы спалила тут всё дотла! Если не найду эту книгу, не будет доказательств о недавних долгах, и я впустую потеряю семь-восемь тысяч лян серебра. Серебро — это еще полбеды, но если старший господин узнает…» Сердце у нее екнуло, и она посмотрела на Цинлань с особой злобой.
С неба донеслись раскаты грома, и в комнате повисла тишина. Байлу тихо спросила:
— Старшая госпожа, сейчас начнется дождь, принести зонт?
Чжао Юэчань холодно бросила:
— Не нужно, мы уходим.
Сказав это, она развернулась и вышла. Цинлань облегченно выдохнула и поспешила следом, чтобы проводить ее.
Выйдя за дверь и остановившись на ступенях галереи, Чжао Юэчань резко обернулась и уставилась на Цинлань. Гнев не давал ей покоя. «Дрянь! — подумала она. — Решила строить против меня козни? Так я тебе жизнь медом не сделаю!» Выдохнув, она приказала служанкам:
— Отойдите подальше, мне нужно сказать наложнице Лань пару слов наедине.
Ливень хлынул как из ведра.
Добавить комментарий