Сянлань вышла во двор. Прохладный ветер немного унял тяжесть в голове и разогнал мрачные мысли. Сяоцзюань выбежала следом, её лицо пылало от негодования:
— До чего же злая старуха! Несет всякую грязь, будто другие — дураки и не понимают, на что она намекает! Госпожа, нельзя это так оставлять, мы просто обязаны проучить её!
Матушка У подошла к Сянлань и, достав из вышитого мешочка крохотный флакончик, отвинтила крышку:
— Госпожа, если голова тяжелая, вотрите немного мятной мази в виски и подышите ароматом — сразу полегчает. — Она вздохнула и продолжила: — При всём величии Старшего господина какая-то Пятая госпожа ему не указ. Но она пользуется весом среди женщин нашего клана, да к тому же она — старшая. Если вы вступите с ней в открытый спор, это лишь повредит вашей репутации. Сейчас Пятая госпожа пользуется тем, что вы только вошли в дом и еще «зелены». Но дайте срок, через пару лет, когда вы окончательно встанете на ноги, ей и во сне не приснится такая дерзость.
Сянлань прекрасно понимала, что дело не только в её недавнем замужестве, но и в низком происхождении. Матушка У своими речами пыталась склонить её к терпению. Сянлань слегка нахмурила свои тонкие брови:
— Я понимаю, что вы хотите сказать, матушка. Сами по себе её слова для меня — пустой звук, я и не такое видала. Но теперь всё иначе. Теперь я — лицо семьи Линь, лицо Старшего господина. Сегодняшние нападки Пятой господи — это лишь попытка прощупать почву, узнать мой характер. В той комнате сидят жены всех почтенных семей клана. Пусть они делают вид, будто ничего не слышат и не видят, на деле же их уши навострены сильнее обычного. Если я сегодня дам слабину, завтра об этом будет трубить весь город. И я боюсь не за своё имя, а за то, что в нашем доме слуги перестанут меня почитать, а завтра, глядишь, кто-нибудь и вовсе осмелится прислать наложницу моему мужу, решив, что я не смею слова поперек сказать.
Матушка У задумалась и со вздохом согласилась:
— В ваших словах есть резон… Но как же быть? Губить доброе имя из-за этой старой карги не стоит, тем более когда злые языки и так не дремлют.
Глаза Сяоцзюань азартно блеснули:
— Госпожа, не бойтесь! Давайте я выйду и при всех выскажу ей всё, что о ней думаю! А после вы, как и подобает доброй хозяйке, прилюдно отчитаете меня. Я ведь всего лишь служанка, что она мне сделает? Зато все поймут, что вас лучше не задевать. Пожертвовать моим «лицом» ради вашего — честная сделка!
Сердце Сянлань наполнилось теплом. Все эти годы, что бы ни случалось, эти люди оставались ей верны, и она была за это бесконечно благодарна. Она сжала руку Сяоцзюань и улыбнулась:
— Я и дома-то на тебя голоса не повышу, что уж говорить о чужих людях. Твой план хорош, но если ты при всех оскорбишь Пятую госпожу, она затаит на нас смертельную обиду. К чему нам враги на всю жизнь?
— Но ведь если начнется спор, кто-то в любом случае потеряет лицо, — возразила Сяоцзюань.
— Даже в гневе нужно оставлять человеку путь к отступлению, — мягко ответила Сянлань. — «Оставляй человеку мост целым, чтобы было куда вернуться». Можно быть мягкой в речах, даже совершая твердые поступки — тогда всегда останется место для примирения. Но стоит сказать лишнее, дать волю языку — и пути назад уже не будет.
Она повернулась к матушке У:
— Здесь мне не обойтись без вашей помощи, «старый генерал».
Сянлань вполголоса дала матушке У наставления. Старая служанка слушала, то и дело вздыхая, а когда Сянлань закончила, на её лице отразилось сомнение:
— Хоть мы с Пятой госпожой и знакомы сто лет, не могу поручиться, что всё пройдет гладко…
Сянлань улыбнулась:
— Я всё понимаю. Удастся ли задуманное или нет, я в любом случае буду помнить вашу верность.
Получив такое заверение, матушка У с легким сердцем отправилась выполнять поручение.
Тем временем в комнате хозяева уже унесли младенца. Все присутствующие прекрасно поняли, что Сянлань вышла во двор, задетая словами госпожи Дин. Дамы переглядывались, обмениваясь многозначительными взглядами, но вслух продолжали вести пустые беседы о чае и погоде, будто ничего не случилось. Когда Сянлань вернулась и молча заняла своё место, Сяоцзюань тут же подала ей свежий чай. Сянлань взяла пиалу и замерла с отсутствующим видом.
Дин Суянь подала знак своей тетке, косясь на Сянлань:
— Тетушка, — шепнула она, — как-никак она всё же жена старшего внука Линей…
Госпожа Дин, сохраняя полное спокойствие, похлопала племянницу по руке и, велев ей наклониться, прошептала в ответ:
— Она — всего лишь бывшая рабыня, за её спиной нет никакой опоры. Если она вздумает жаловаться Линь Цзиньлоу на такие мелочи, то лишь выставит себя склочницей. К тому же мы не сказали ни единого слова, за которое нас можно было бы упрекнуть. Посмотри на неё: сидит, сжавшись, ни жива ни мертва. Таким «дамам» из низов только и остается, что глотать слезы и терпеть обиды. Затеет она скандал — что о ней люди подумают? Сами же и обвинят её в неуважении к старшим. Видишь? Мы её один раз уже прогнали, так она и слова не смеет пикнуть.
Услышав слова тетки, Дин Суянь окончательно успокоилась. Она придвинулась ближе и зашептала:
— И то верно. Когда вы, тетушка, вошли, все в комнате наперебой бросились к вам с почтением, и лишь она одна сидела, напустив на себя важности. Самое время было поставить её на место, чтобы знала меру. А не то, стоит её крыльям окрепнуть, она и вовсе перестанет считаться со старшими.
Госпожа Дин легонько коснулась кончика носа племянницы:
— Ах ты, егоза! Всё верно мыслишь.
Едва они закончили этот разговор, как в комнату вошла матушка У и направилась прямиком к госпоже Дин. Матушка У была из «старых», уважаемых слуг: она не только была кормилицей Линь Цзиньлоу, но и пользовалась безграничным доверием госпожи Цинь, да и сама Старая госпожа Линь выделяла её среди прочих. В прежние времена, когда госпожа Дин хлопотала за дела своего родного дома, она не раз одаривала матушку У подарками, прося замолвить словечко перед господами. Так что они были старыми знакомыми и встретились весьма тепло, обменявшись любезностями.
Внезапно матушка У легонько потянула госпожу Дин за рукав:
— Пятая госпожа, у старой рабыни есть пара слов к вам, не для чужих ушей. Не уделите ли минуту? — С этими словами она многозначительно кивнула в сторону дверей.
Госпожа Дин согласилась и вышла вслед за матушкой У на террасу. Остановившись подле перил, матушка У с мягкой улыбкой произнесла:
— Пятая госпожа, старая рабыня сегодня позволит себе лишнего. Послушаете вы меня или нет — воля ваша, но прошу, простите мне мою болтливость.
Госпожа Дин, будучи женщиной проницательной, уже догадалась, о чем пойдет речь. Сохраняя улыбку, она ответила:
— Говори.
— С того самого дня, как наша госпожа вошла в дом Линь простой служанкой, я наблюдала за каждым её шагом, — начала матушка У. — Не знаю, довелось ли вам видеть пьесу «Жизнеописание отшельницы Ланьсян», но скажу вам честно, без прикрас: всё, что там поют — чистая правда. Иначе как бы девушка такого происхождения стала женой старшего внука рода Линь? Не только все старшие в доме дали согласие, но и сама вдовствующая императрица приняла её. А в день свадьбы Старший господин выставил сотню воинов в доспехах, чтобы встретить её. Такой чести, пожалуй, удостаиваются только дочери императора. Да что там говорить… С тех пор, как она вернулась, наш господин глаз с неё не сводит, шагу без неё ступить не может.
Госпожа Дин вскинула брови и холодно усмехнулась:
— И к чему ты всё это ведешь? Какое мне дело до их любви?
Матушка У ответила с многозначительным видом:
— Старая рабыня не смеет ни на что намекать. Но посудите сами, Пятая госпожа: неважно, кем она была раньше и какие слухи о ней ходят. Сейчас она — Первая молодая госпожа дома Линь. Если на сердце у неё станет горько и она вернется домой с жалобой к мужу… Сами знаете, наш Старший господин — человек, который за своих стоит горой. Захочет ли он после этого поддерживать родство? Наша госпожа по натуре кроткая, вряд ли она станет заниматься «ночными нашептываниями», но если она просто перестанет с вами знаться — разве кому-то от этого станет легче?
Услышав о возможной жалобе Линь Цзиньлоу, госпожа Дин в глубине души оробела, но виду не подала. Напротив, она вспыхнула еще сильнее и язвительно бросила:
— И на что ей жаловаться? Что я такого сказала? Лишь пересказала городские вести — неужто за это теперь казнят? Я разве называла её имя? Это же чистой воды навет! А, я поняла! Она просто ищет повод сорвать злость за то, что я не пришла на её свадьбу! Что ж, пусть идет и жалуется Старой госпоже или своей свекрови. Посмотрим, как они рассудят: негоже младшей в роду так пренебрегать старшими!
С этими словами она круто развернулась, собираясь уйти.
Матушка У преградила ей путь. Улыбка на её лице стала чуть холоднее, но голос оставался вкрадчивым:
— Пятая госпожа, здесь все — люди понимающие, к чему эти гневные речи? Что до «старших и младших»… Пятая госпожа, если рассуждать по справедливости, наша Первая молодая госпожа носит титул гаомин первого ранга[1]. По законам государства, это вам надлежит кланяться ей первой. Ведь сначала идет закон Поднебесной, а уже потом — правила семьи, верно? Но зачем же нам доводить до такого холода в отношениях? Те слова, что вы произнесли в комнате… пусть они были сказаны без злого умысла, но ведь они ранили человека, не так ли?
Матушка У помолчала и добавила:
— Когда наша госпожа была служанкой, она терпела немало обид и притеснений, и лишь немногие были к ней добры. Теперь же, когда она вознеслась, все эти люди купаются в лучах её славы. А те, кто считал её легкой добычей, теперь локти кусают от досады! Да, в городе болтают разное, но кто поручится, что наша госпожа не сможет родить? Есть одна старая поговорка, и хоть она здесь не совсем к месту, смысл её точен: «Не презирай юношу в бедности». Все в этом мире может измениться.
Веко госпожи Дин невольно дернулось.
— В прежние дни я не искала её милости, — процедила она, — и впредь мне от неё ничего не надобно.
— Жизнь такова, что сегодня ты даешь «лицо» другому, а завтра он — тебе, — подытожила матушка У. — Я всегда почитала вас за женщину мудрую, способную понять, куда дует ветер. Я пришла сюда лишь для того, чтобы подставить вам лестницу, по которой можно спуститься с достоинством. А уж воспользоваться ей или нет — на то ваша воля и ваш просвещенный ум.
С этими словами матушка У совершила глубокий поклон:
— Старая рабыня откланивается.
увидела входящую матушку У и вопросительно взглянула на неё. Старая служанка подошла ближе и прошептала на ухо:
— Сначала я пыталась говорить обиняками, но она упрямилась и не желала отступать. Пришлось выложить всё начистоту. Она женщина гордая, привыкла держать фасон, так что вслух никаких покаянных речей не произнесла.
Сянлань понимающе кивнула.
Спустя мгновение в комнату вернулась госпожа Дин. Она как ни в чем не бывало уселась на своё место, попивая чай и переговариваясь с соседками. Сянлань не спешила: она медленно допила свою чашу, а затем подняла глаза. Её взгляд встретился со взором госпожи Дин. Несколько секунд они смотрели друг на друга, после чего Сянлань первой едва заметно улыбнулась и почтительно склонила голову. В ответ лицо госпожи Дин вдруг смягчилось, и она… тоже улыбнулась.
Прошло еще немного времени, и вот уже они сидели рядом, увлеченные беседой. Госпожа Дин ласково погладила Сянлань по руке и проворковала:
— До чего же ты прелестна, словно свежий цветок! И как только угораздило тебя выйти за этого «Тирана»? Если он вздумает тебя обижать — ты только скажи мне, уж мы-то, родня, ему спуску не дадим!
Сянлань, прикрыв рот рукой, тихонько рассмеялась:
— Что ж, я это запомню! Вернусь домой и так ему и скажу: теперь у меня есть надежная опора, и если он посмеет обходиться со мной дурно, я тут же приду к вам плакаться.
Все присутствующие в комнате дружно рассмеялись и принялись шутить, но при этом дамы украдкой обменивались недоуменными взглядами. Все гадали: как же так вышло, что одна только что язвила и поносила другую за глаза, а вторая в гневе вылетала из комнаты — и вдруг они воркуют как лучшие подруги?
Лишь Дин Суянь сидела чернее тучи, и её недовольство было слишком явным. Заметив это, госпожа Дин под столом чувствительно толкнула племянницу ногой, и той пришлось нацепить на лицо подобие улыбки.
Сянлань всё прекрасно понимала. Она сама обучила матушку У, что именно нужно сказать «сопернице»: это было и предупреждение, и способ пробудить в Пятой госпоже благоразумие, не доводя дело до открытой вражды. В конце концов, иметь союзника всегда лучше, чем плодить врагов, но решающее слово оставалось за госпожой Дин. Своей любезностью старуха признала поражение и принесла извинения за прежние колкости. Сянлань оценила её проницательность: госпожа Дин умела «держать марку» перед слугами, но когда того требовали обстоятельства, проявляла удивительную гибкость. Неудивительно, что простая вдова смогла занять такое прочное место в клане Линь.
Госпожа Дин хоть и улыбалась, но на душе у неё было скверно. Она поняла, что Сянлань стала законной женой вовсе не за одно лишь красивое личико. В этой «бывшей рабыне» чувствовался стальной стержень: она умела бить мягко, но больно. Обычная женщина на её месте либо проглотила бы обиду, либо устроила скандал, а Сянлань прилюдно сохранила честь Пятой госпожи, втайне приструнив её через служанку. Было ясно, что такие речи не под силу простой матушке У — за ними стоял острый ум самой Сянлань. «Не зря она вертит мужчинами, как хочет, — со злостью думала госпожа Дин. — Сначала прибрала к рукам мальчишку Суна, потом взобралась на саму «золотую гору» Линь Цзиньлоу. С тех пор как она вошла в дом, все его красавицы-наложницы исчезли одна за другой… Какое коварство, какая выдержка!»
От всех этих волнений и тяжелых разговоров Сянлань вконец обессилела. Сяоцзюань, заметив её бледность, обеспокоенно нахмурилась:
— Госпожа, может, поедем домой? Нужно позвать лекаря. К чему нам сидеть здесь и слушать эти приторные речи?
Сянлань кивнула, но стоило ей подняться, как голова закружилась. Сяоцзюань едва успела её подхватить. Сметливая служанка хозяев тут же доложила обо всем госпоже дома. Та немедленно прибежала, велела отвести Сянлань в спальню своей дочери и распорядилась:
— Как раз пришел лекарь осмотреть невестку, пусть заглянет и к вам, так будет спокойнее, верно?
Вскоре вошел лекарь. Поглаживая бородку, он долго и сосредоточенно слушал пульс Сянлань, то и дело хмурясь. Затем его брови вдруг разгладились, он встал и с глубоким поклоном провозгласил:
— Поздравляю! Огромная радость в вашем доме! Госпожа в тягости!
Сянлань, сидевшая за пологом кровати, не удержалась и воскликнула:
— Что?!
Матушка У бросилась к врачу:
— Вы уверены? Неужели и впрямь «радостный пульс»?
Лекарь улыбнулся:
— Пульс течет плавно, словно жемчужины по шелку. Сомнений быть не может — это беременность. Должно быть, пошел уже второй месяц.
Сянлань замерла, а в следующее мгновение её захлестнула такая волна счастья, что она едва не разрыдалась. С трудом сдерживая голос, она приказала:
— Немедленно одарите мастера!
Матушка У уже протягивала лекарю увесистый красный конверт с серебром. Тот, почувствовав вес, просиял и рассыпался в благопожеланиях:
— Я сейчас выпишу рецепт для укрепления плода, велите приготовить отвар.
Когда лекарь ушел, матушка У откинула полог и увидела, что Сянлань сидит на постели, вытирая слезы. Старая служанка сама не выдержала и заплакала от облегчения и радости.
— Нужно будет дома еще раз позвать лекаря для проверки, — прошептала Сянлань. — Если всё подтвердится… Прошу, пока не говорите Старшему господину. Я… я хочу сказать ему сама.
Вошедшая в этот миг Сяоцзюань услышала это и тоже покраснела глазами. Стиснув зубы, она выпалила:
— Посмотрим теперь, что эти длинные языки станут болтать! Пойду-ка я и при всех умою их этой новостью!
Весть о беременности Сянлань разлетелась по дому мгновенно. Гости один за другим потянулись с поздравлениями, но Сянлань не желала оставаться здесь ни минуты дольше. Она собралась домой. Прощаясь, госпожа Дин улыбалась, но в её взгляде читалась целая гамма чувств: от зависти до облегчения. Если бы она только что не помирилась с Сянлань, эта новость стала бы для неё и её племянницы окончательным позором. Теперь же она лишь смотрела на онемевшую от шока Дин Суянь и сокрушенно качала головой, бессильно опустившись на стул. Всё богатство и величие дома Линь теперь окончательно и бесповоротно закрепилось за Сянлань.
[1] Гаомин первого ранга (一品诰命 — И-пинь гаомин): Это высший титул для женщины, не принадлежащей к императорской крови
Добавить комментарий