Линь Дунци поникла плечами и пожаловалась:
— Перед свекровью я и плакать не смею, и улыбаться не могу. Что бы я ни сделала — ко всему придерется. Посылает людей бранить меня обиняками, отпуская колкие замечания, а в лицо при этом держится со мной так приветливо! Каждый раз доводит до слез, а я всё терплю и держу в себе, даже родной матери ничего не говорю, боюсь, что она расстроится и заболеет. К тому же, нельзя ведь всю жизнь прятаться от бурь под матушкиным крылом. То, что я сейчас не могу быть рядом с родителями и проявлять должную почтительность — уже вызывает во мне чувство вины, а если я добавлю им хлопот, это будет настоящим грехом. Я даже не знаю, как жить дальше. Мой муж сдал экзамены на звание цзиньши, сейчас служит в Академии Ханьлинь, а через год его должны отправить на должность в провинцию. Я тут разузнала: говорят, свекровь хочет оставить меня дома и не отпустить с ним.
Ли Мяочжи в гневе стиснула зубы:
— А я до смерти боюсь интриг этой лисы Су Мэйжу. Буквально на днях она болтала всякий вздор, будто мой муж затаил обиду на свекра и, возможно, прикарманивает серебро из семейной казны, так что счета точно не сойдутся. Свекор, услышав это, пришел в ярость и, не разобравшись кто прав, кто виноват, избил мужа. У него до сих пор спина в синяках.
Мяочжи и Дунци переглянулись и одновременно тяжело вздохнули. Ли Мяочжи махнула рукой:
— Ладно уж, давай лучше пить вино.
Цзя Сиюнь посмотрела на Линь Дунци, затем на Ли Мяочжи и, понизив голос, сказала:
— У меня есть для вас две свежие новости, так, чтобы развлечься. Кто знает, может, послушав их, вы поймете, как одним махом разрешить все ваши беды.
Ли Мяочжи удивилась:
— Что за новости?
Цзя Сиюнь неспешно начала:
— Заместитель министра Ван из Министерства чинов на старости лет потянулся к цветам. Два года назад он взял себе новую молоденькую наложницу и души в ней не чает. Что уж говорить о законной жене, с которой они делили горе и радость десятки лет, если даже родные дети вынуждены отступать перед этой наложницей на шаг.
Ли Мяочжи усмехнулась:
— Прямо как списано с моего свекра. Этим двоим впору познакомиться и стать побратимами.
Цзя Сиюнь продолжила:
— Жена заместителя министра и плакала, и скандалила, и грозилась повеситься — всё без толку. Продолжалось это до тех пор, пока ее младший брат не привез из Янчжоу еще более хорошенькую юную воспитанницу и не подарил ее министру Вану в качестве наложницы. Купчую на эту девушку жена министра оставила у себя, и они спелись. Как говорится, «слышен лишь смех новых пассий и не слышен плач старых». Появилась новая соперница, и сердце министра Вана наполовину остыло к прежней любимице, он перестал во всем ей потакать. Теперь в их доме царит относительный покой.
Ли Мяочжи была девушкой сообразительной и всё поняла с полуслова. Она произнесла:
— Ты хочешь сказать… Вот только не знаю, не будет ли свекровь против, если свекор возьмет еще одну…
Цзя Сиюнь холодно ответила:
— Чем день и ночь терпеть издевательства наложницы Су, уж лучше найти ей соперницу по силам. У твоей свекрови есть старший сын — твой муж, так что опора в будущем ей обеспечена. Сейчас ей просто нужна помощница, чтобы перевести дух и пожить спокойно. Чего тут бояться новой наложницы? К тому же, если позволить наложнице Су и дальше плести интриги, она разрушит отношения между отцом и сыном, и ваша семья распадется!
Ли Мяочжи задумалась, затем решительно стиснула зубы:
— А ведь ты права. Твоя идея не лишена смысла. Завтра же навещу родню, поговорю с матерью. Они со свекровью в хороших отношениях, пусть лучше она всё объяснит, так будет надежнее.
Линь Дунци слушала, широко раскрыв глаза. Цзя Сиюнь посмотрела на нее и сказала:
— А сейчас в народе ходит еще одна история. У ученого Чжао из Академии Ханьлинь невестка вечно ссорилась с его женой. Жена господина Чжао была женщиной сварливой и держала весь дом в ежовых рукавицах. Всё продолжалось до тех пор, пока ученый Чжао не увлекся известной куртизанкой Хуа Юйчи. Он потратил тысячу таэлей, чтобы выкупить ее из подлого сословия и привести в дом. С тех пор его жене стало не до ссор с невесткой — она все свои силы бросила на борьбу с Хуа Юйчи. Невестка же стала чаще заходить к свекрови, чтобы утешить ее, и в итоге они даже сблизились.
Линь Дунци опешила, но тут же всё поняла и пробормотала:
— Но… мой свекор не из тех, кто падок на женскую красоту…
Цзя Сиюнь ответила:
— При Цжэнь-гогуне служат всего две старые наложницы, а он еще в самом расцвете сил. Если кто-то из братьев или сестер выступит инициатором и подарит ему новую наложницу из хорошей семьи, почему бы и нет? Разве есть другой выход? Вас разделяет кровное родство, твоя свекровь строит против тебя козни, а ты — младшая в семье и обязана всё терпеть. Стоит тебе сказать хоть слово наперекор — тут же обвинят в непочтительности. Неужели ты согласна глотать всё это до скончания своих дней?
Линь Дунци закусила губу и промолчала.
Цзя Сиюнь выдержала паузу и добавила:
— В этом деле лучше всего обратиться к твоему Старшему брату. Я слышала, во время войны он спас жизнь второму брату твоего свекра. Они очень близки. Пойди к нему, поплачься, преувеличь свои обиды в десять, в сто раз. Он своих в обиду не дает и обязательно заступится за тебя перед вторым братом Цжэнь-гогуна. А подарить наложницу между братьями — дело обычное. Так всё и устроится…
Линь Дунци заколебалась. Предложение показалось ей заманчивым, но что-то ее смущало:
— Но… поступать так… наверное, нехорошо…
Тут Цзя Сиюнь протяжно вздохнула:
— Мы, женщины, давно должны были понять эту жизнь. Главное — крепко держать в руках серебро, не забывать о себе, а потом достойно вырастить детей. Всё остальное — пустое. Раз уж мы живем в этом мире, собственное благополучие должно быть на первом месте.
После этих слов все три девушки замолчали. Снаружи доносились лишь звуки песен и струн. Никто из них не заметил, как Линь Дунвань, лежавшая на большой лежанке, чуть приоткрыла глаза, посмотрела в щелку и снова их закрыла.
Вернемся к Сянлань. Она простояла полдня, прислуживая за столом. Когда госпожа Цинь и остальные закончили трапезу, слуги убрали блюда и выставили фрукты и выпечку. Тогда госпожа Цинь отпустила Сянлань поесть. Служанки уже накрыли для нее отдельный столик на галерее. Сянлань только-только присела и подцепила палочками немного еды, как увидела идущих к ней Линь Дунци и Ли Мяочжи.
Пройдя половину пути, Линь Дунци снова засомневалась и, сказав: «Да ну его», попыталась повернуть назад.
Ли Мяочжи поспешно схватила ее за руку:
— Мы же только что обо всем договорились! Я пойду с тобой, и если у тебя язык не повернется, я помогу сгладить углы. — Понизив голос, она добавила: — Сянлань — зеница ока твоего старшего брата. Если ты попросишь ее замолвить за тебя словечко, всё наверняка пройдет без сучка без задоринки, так ведь?
С этими словами она потянула Дунци за собой. Видя, что та всё еще мнется, она фыркнула:
— Да идем же! Ты посмотри на нее! Это ведь ради твоего же блага! Воистину, император не спешит, а евнухи суетятся!
Увидев, что они шепчутся и направляются к ней, Сянлань поняла, что у них к ней дело. Она отложила палочки, встала и спросила:
— Вторая барышня, Третья молодая госпожа, что-то случилось?
Ли Мяочжи улыбнулась:
— Есть одно дельце. Пришли набраться наглости и просить тебя об одолжении. — И с этими словами она втянула Линь Дунци под навес.
Они уселись за столик. Все трое переглянулись. Ли Мяочжи легонько пнула Линь Дунци под столом и подала ей знак глазами. Лицо Линь Дунци слегка покраснело. Пробормотав что-то невнятное, она наконец произнесла:
— Сянлань, я… мне нужно просить тебя об одной услуге.
— Да, Вторая барышня, говорите.
Линь Дунци взглянула на Ли Мяочжи, замялась на секунду, а затем, собравшись с духом, выпалила:
— Моя свекровь… она очень жестоко со мной обращается. Что бы я ни сделала — всё ей не так. Говорит, что я косноязычная и нерасторопная. Дошло до того, что даже старые слуги в доме важничают передо мной. Я всё это терпела. Но в следующем году мужа отправляют служить в провинцию, а свекровь не хочет меня отпускать! Она собирается возвысить одну из своих служанок до статуса наложницы и отправить ее вместе с моим мужем! Я… — Линь Дунци говорила, и обида всё сильнее подступала к горлу. Не выдержав, она промокнула глаза платком, глубоко вздохнула и продолжила: — Недавно кое-кто подсказал мне выход. Говорят, если свекор возьмет себе новую наложницу, свекровь будет занята ею и ей станет не до меня. Старший брат в прекрасных отношениях со вторым братом Цжэнь-гогуна. Я хотела попросить его поговорить с тем вторым братом, чтобы он устроил застолье и подарил свекру хорошую наложницу. Но чтобы всё получилось, нужно, чтобы ты уговорила Старшего брата… Я и сама понимаю, что невестке придумывать, как подсунуть свекру наложницу — это немыслимая дерзость, но у меня… у меня просто нет другого выхода… — с этими словами она снова заплакала.
Сянлань, услышав это, невольно вздрогнула от удивления.
Ли Мяочжи тут же вставила:
— Вот именно! Второй сестре сейчас так тяжело, пожалуйста, замолви за нее пару добрых слов перед Старшим братом.
Сянлань помолчала, обдумывая услышанное, и наконец ответила:
— Прошу простить меня, Вторая барышня, но боюсь, в этом деле я не смогу вам помочь.
Дунци и Мяочжи опешили.
Линь Дунци спросила:
— Почему?
Сянлань ответила:
— В «Четверокнижии» есть история: Цзыгун спросил у Конфуция, существует ли одно слово, которым можно руководствоваться всю жизнь? И Конфуций ответил: «Это слово — снисхождение. Чего не желаешь себе, не делай и другим». Вторая барышня, ваша свекровь силой навязывает вашему мужу служанку. Вы знаете, насколько это больно, и сами не желаете этого терпеть. Так зачем же причинять ту же боль другому человеку, отвечая ей тем же самым?
Ли Мяочжи возразила:
— Это путь благородного мужа, так и нужно поступать в идеале. Но свекровь Второй сестры творит невыносимо мерзкие вещи! С таким подлым человеком так и надо поступать — отплатить той же монетой, пусть сама отведает этого зелья!
Услышав это, Сянлань рассмеялась:
— Принцип «чего не желаешь себе, не делай другим» изначально не делит людей на подлецов и благородных мужей. Допустим, вы осуществите этот план. Думаете, как только в доме появится новая наложница, всё сразу закончится? Вполне возможно, что жена Цжэнь-гогуна разозлится и возненавидит вас еще больше. Ей самой будет тошно, и она выместит всю злость на невестке. Что тогда будет делать Вторая барышня, если ее станут мучить еще сильнее? К тому же, в мире нет стен, не пропускающих ветер. Ладно, если удастся сохранить всё в тайне. Но представьте, что позже ее свекровь узнает, чья это была идея! Что тогда начнется? Боюсь, эту вражду не распутать до конца жизни. А если слухи вырвутся за пределы дома? Обе семьи потеряют лицо. Если дело дойдет до скандала, который невозможно будет замять, что тогда?
Пойдем дальше. Допустим, в ответ на ее тиранию вы отплатите ей тем же. Это принесет лишь кратковременное удовлетворение. Но как только семя вражды будет посеяно, в будущем неизбежно начнут создаваться группировки, обе стороны встанут в глухую оппозицию, будут вредить друг другу. Каждая новая месть будет жестче предыдущей, каждая обида — глубже. Жажда мести, неумение прощать, жизнь в вечной борьбе: сегодня я скажу о тебе гадость, завтра ты поставишь мне подножку… Разве можно назвать такую жизнь счастливой?
Линь Дунци слабо кивнула и не удержалась от вопроса:
— Но что же тогда делать?
Сянлань ответила:
— Сначала нужно остановить зло в себе. Не поддаваться ненависти. Если ненависть разрастется, вы начнете вредить друг другу без конца. Сначала нужно найти в себе великодушие, чтобы вытерпеть это.
Ли Мяочжи фыркнула:
— Если всё время терпеть, так и станешь трусливой размазней! А что делать, если они совсем на шею сядут?
Сянлань снова улыбнулась:
— В семейной жизни отвечать злом на зло — это метод, который лечит лишь симптомы, но не саму болезнь. Тем более, когда речь идет о старших. Как говорится, «поднятая рука не ударит по улыбающемуся лицу». Мало кто в этом мире настолько безумен и дик, чтобы дойти до полного бесчувствия; у всех есть сострадание. Закройте один глаз, не смотрите на ее зло. Откройте другой глаз и смотрите только на ее добро. Относитесь к ней с искренностью. Если она поступает несправедливо — не идите напролом, действуйте мягко, в обход. «Трехметровый лед не за один день намерзает» — так же и в отношениях между людьми: доверие строится по крупицам, только так можно достичь долговечного мира. Вступая в конфронтацию из жажды мести, вы, даже одержав сиюминутную победу, заложите зерно будущих бед. А если остановить зло великодушием, то обретешь свободу.
Она на мгновение задумалась и добавила:
— В любом случае, отъезд вашего мужа — это дело следующего года. Сначала попытайтесь растопить лед искренностью. А если к тому времени ничего не выйдет, Главная госпожа и Старший молодой господин не останутся в стороне, да и я обязательно помогу. Вторая барышня, Третья молодая госпожа, прошу вас, обдумайте всё это еще раз.
Линь Дунци глубоко вздохнула и произнесла:
— То, что ты говоришь… я…
Сянлань посмотрела на нее и искренне сказала:
— Каждое мое слово идет от самого сердца, и кое-что из этого я познала на собственной шкуре, через боль. Человеку, живущему в этом мире, не избежать невзгод. Нужно отсеивать горечь и зло, не позволять им бурлить внутри себя и отравлять жизнь. Отвечать добром поначалу трудно, но со временем жить становится всё легче. А мстить из ненависти — поначалу легко и сладко, но чем больше наживаешь врагов, тем тяжелее становится твоя жизнь.
Линь Дунци, глубоко задумавшись, медленно поднялась и пошла обратно. Ли Мяочжи поспешно последовала за ней. Пройдя немного, Линь Дунци вдруг остановилась, обернулась и твердо сказала:
— Я решила послушать Сянлань. «Чего не желаешь себе, не делай и другим». Сначала я попытаюсь проявить великодушие и терпение.
Ли Мяочжи на мгновение потеряла дар речи и просто уставилась на нее.
Линь Дунци, глядя на легкие облака у горизонта, медленно произнесла:
— Знаешь, ведь поначалу Главная госпожа относилась к Сянлань совсем нехорошо. Считала ее слишком нежной, слишком гордой, боялась, что она не будет знать своего места. И даже после того, как Сянлань однажды спасла меня, Главная госпожа всё равно искала множество способов подавить ее. Но Сянлань не жаловалась. Она проявила истинное благородство и спасла саму Главную госпожу и Четвертую сестру. После этого Главная госпожа стала относиться к ней лучше, но всё равно остерегалась, не доверяя ей до конца. А Сянлань и тогда не высказала ни единого слова упрека.
Раньше я думала, что она терпит всё это лишь потому, что «находясь под чужой крышей, приходится пригибать голову» — мол, она просто не смеет злить Главную госпожу, а всю обиду и гнев прячет глубоко внутри. Но сегодня, услышав ее слова, я поняла: она и впрямь никогда не держала на нас зла! Это я была слишком узколобой. Моя невестка, Главная госпожа, умна как бес, но то, что теперь она так дорожит Сянлань и так бережет ее — это результат того, что Сянлань изо дня в день поступала с искренностью и прощала людям их слабости. Раз уж она смогла это сделать, значит, смогу и я.
Ли Мяочжи в душе всё еще не до конца разделяла этот подход, но, будучи девушкой сообразительной, всё же медленно кивнула. Вспомнив про Цзя Сиюнь, она вдруг тяжело вздохнула.
А тем временем Су Мэйжу, опираясь на руки двух маленьких служанок и поддерживая большой живот, неспешно направлялась к большому цветочному залу. Едва она ступила на крытую галерею, как к ней навстречу, расплываясь в улыбке, поспешила Линь Дунвань:
— Дай-ка я на тебя посмотрю! Ой, а живот-то с прошлого раза еще больше стал! Наверное, тяжело носить, да?
Су Мэйжу тоже улыбнулась в ответ:
— Спасибо за заботу, Старшая барышня. Я чувствую себя прекрасно. Те целебные травы, что вы в прошлый раз привезли мне из-за моря, очень мне помогли.
А про себя она подумала: «Бесстыжая тварь, всё ей мало чужого добра! Сколько серебра она с меня содрала под предлогом этой морской торговли! Если бы она не была мне нужна, я бы на нее и не взглянула!»
Линь Дунвань улыбалась, как весенний ветерок:
— Еще бы! Это всё очень дорогие и редкие лекарства. — Затем ее улыбка слегка померкла, и она огляделась по сторонам.
Су Мэйжу всё поняла, жестом отослала служанок и спросила:
— В чем дело?
Линь Дунвань зашептала:
— Я тут прослышала одну вещь… Только, госпожа-наложница, не говорите никому, что это от меня… Я недавно немного перебрала вина и пошла прилечь во внутреннюю комнату. И там случайно услышала, как Цзя Сиюнь подговаривает Ли Мяочжи! Говорит ей, чтобы та подбила старших подарить Второму дядюшке новую наложницу, чтобы отобрать у вас его милость! Ой, мамочки, как услышала это — аж холодным потом покрылась! Как же это так можно! Я сразу о вас подумала и поспешила сюда, чтобы предупредить!
Услышав это, Су Мэйжу пришла в ярость. Ее тонкие брови взлетели вверх, и она холодно усмехнулась:
— Какая-то жалкая мерзлая мышь, недостойная даже подняться на террасу, смеет плести против меня козни? Вот уж воистину, не ведает ни высоты небес, ни толщины земли! Ну ничего, скоро она узнает, на что я способна!
Затем она смягчила выражение лица и с улыбкой обратилась к Линь Дунвань:
— Спасибо, что предупредили. Впредь, если услышите хоть малейший шорох в траве, прошу вас, дайте мне знать. Иначе я, слабая и одинокая, просто пропаду среди этих злых демонов — они своими интригами меня живьем сожрут. Когда в следующий раз будете заказывать товары за морем, я возьму еще кое-что и заранее дам вам пятьдесят таэлей задатка.
Линь Дунвань мысленно потерла руки: «Сама несет мне серебро!». На ее лице расцвела широкая улыбка:
— Можете не волноваться, я всё поняла. Главное — берегите себя! Когда родите мальчика, с той любовью, что питает к вам Второй дядюшка, вы сможете ходить гоголем во всем его дворе! Не расстраивайтесь по пустякам, не вредите здоровью!
Су Мэйжу притворно вздохнула:
— Во всем этом огромном поместье только вы искренне заботитесь обо мне. Остальные лишь делают вид, что уважают, а что у них на уме — я-то знаю! Только и умеют, что наблюдать за пожаром с другого берега, сеять раздор, пускать ядовитые стрелы исподтишка да ругать обиняками! Целый арсенал грязных уловок! Ни у кого нет добрых намерений, все только и ждут, чтобы посмеяться надо мной. И надо же такому случиться, что вы, моя единственная родная душа, так редко бываете рядом!
Линь Дунвань поддакнула со вздохом:
— И не говорите!
Су Мэйжу добавила:
— Добрая моя сестрица, если в будущем они еще что-нибудь скажут, умоляю, сразу же сообщите мне! Иначе я умру, так и не поняв, кто меня сгубил!
Линь Дунвань торопливо заверила:
— Само собой! Об этом можете даже не просить!
Они пошептались еще немного. Расставшись с Линь Дунвань, Су Мэйжу вошла в цветочный зал через боковую дверь. Госпожа Ван, едва взглянув на нее, мгновенно помрачнела.
Ли Мяочжи поспешно подошла к свекрови и зашептала ей на ухо:
— Матушка, умоляю, не показывайте недовольства! Сейчас на нас смотрит столько глаз! Даже если между вами кровная месть, нужно притворяться сладкими, как мед. Тем более сегодня день рождения Старой госпожи. Ваше хмурое лицо испортит ей праздник. Именно в такие моменты нужно показывать свое благородство и величие!
Госпожа Ван через силу кивнула, выдавила из себя подобие улыбки и сказала, обращаясь к Старой госпоже:
— Вот посмотрите на нее! Сказали же ей, что ей тяжело ходить и можно не приходить, а она всё равно явилась! Иди скорее садись!
Сказав это, она тут же снова нахмурилась.
Ли Мяочжи мысленно вздохнула. Неудивительно, что свекровь никто не жалует — уж больно она простодушна и пряма! В такой ситуации нужно было хоть немного поломать комедию. Родная мать всегда учила Мяочжи: в общении с людьми слова должны быть сладкими, а сердце — твердым. Всегда нужно давать человеку возможность сохранить лицо. А ее свекровь всё делала наоборот: на словах была резка, а в душе — мягка как пух. В итоге ею только помыкают, и она же еще остается виноватой!
Старая госпожа Линь подняла глаза на Су Мэйжу и сухо кивнула.
Но Су Мэйжу это совершенно не смутило, она сделала вид, что ничего не заметила. Подойдя ближе, она слегка присела в реверансе:
— Желаю Старой госпоже счастья, безбрежного, как Восточное море, и долголетия, подобного Южным горам! — И с улыбкой добавила: — Я должна была бы отбить земной поклон, но мне сейчас тяжело, прошу Старую госпожу простить меня.
Старая госпожа Линь ответила:
— Разумеется, я не виню тебя. Садись скорее, послушай оперу.
Су Мэйжу, сияя улыбкой, опустилась на стул. Служанки тут же подали ей чай и фрукты. Су Мэйжу оказалась рядом с Сянлань и, повернувшись к ней, приветливо улыбнулась.
Сянлань вспомнила, как недавно до нее долетели слухи, что эта Су Мэйжу в прошлом была любовницей Линь Цзиньлоу. Видя ее сейчас перед собой, Сянлань почувствовала себя неловко. Она вежливо, но сухо улыбнулась в ответ, после чего отвернулась и устремила взгляд на сцену, не желая продолжать общение. Су Мэйжу пару раз попыталась завязать разговор, но Сянлань отвечала лишь легкой улыбкой и короткими фразами, не давая повода для беседы. Вскоре Су Мэйжу оставила свои попытки и просто принялась лузгать семечки и есть арахис.
Опера на сцене продолжалась недолго, как вдруг снаружи раздался возглас:
— Старый господин пожаловал!
Этот крик заставил всех присутствующих в зале вздрогнуть.
Добавить комментарий