Линь Цзиньлоу повертел ее руку так и эдак, а затем холодно бросил:
— О, значит, со мной тебе жить было не по нутру, а вот скитаться на стороне и терпеть лишения — в самый раз? И когда тебя в веселый дом продали, чтобы ты там телом торговала — тоже по нутру пришлось?
С этими словами он отстранил Сянлань и, указав на нее пальцем, язвительно усмехнулся:
— Посмотри, на кого ты стала похожа. Страшилище, на десятерых полмесяца ужаса хватит. Дрянь неблагодарная. Воистину, ты превзошла саму себя: осмелилась втихаря сбежать. И как это твой господин раньше не замечал, какая ты коварная и изворотливая, а? Думаешь, раз заболела, то с тебя взятки гладки?
Сянлань сидела, понурив голову, и молчала, лишь время от времени смахивая слезы.
Линь Цзиньлоу хотел было отчитать ее еще, но тут вошла служанка с подносом, на котором стояла пиала с кашей и две закуски. Линь Цзиньлоу умолк и велел поставить специальный столик прямо на кан. Увидев пиалу с пустой рисовой кашей и легкие закуски вроде кислых побегов бамбука и молодых сердцевин капусты, Сянлань не почувствовала ни малейшего аппетита. К тому же она дрожала от страха, боясь, что Линь Цзиньлоу продолжит допрос, отчего голова у нее закружилась еще сильнее.
Линь Цзиньлоу пододвинул пиалу из селадона поближе к Сянлань и, видя, что она застыла в оцепенении, сказал:
— Сначала поешь немного. Лекарство нужно принимать на сытый желудок.
От головной боли Сянлань подташнивало. Ей совершенно не хотелось есть, но и перечить Линь Цзиньлоу она не смела. Нехотя взяв ложку, она проглотила пару ложек, положила ее обратно и, опустив голову, тихонько произнесла:
— Больше не лезет.
— Два глотка? Ты птичку кормишь, что ли… Не вкусно? Изначально была мясная каша, но лекарь сказал, что тебе нельзя ни мясного, ни жирного, только такую постную пищу.
— Не то чтобы не вкусно, просто не могу больше…
— Опять за свое? Снова решила показать господину свой норов и покапризничать?
Заметив, что Линь Цзиньлоу снова готов вспылить, Сянлань пришлось через силу проглотить еще ложку, вытянув шею. У нее раскалывалась голова, ломило все тело, а по спине волнами пробегал озноб. В порыве отчаяния она подумала, что, должно быть, такова ее горькая участь. Она ведь просто хотела найти место, чтобы жить в тишине и покое, так почему же ей не дают? Жила себе благополучно в монастыре — так нет же, нарвалась на злодея. А Линь Цзиньлоу? Она сбежала аж в Янчжоу, в такую даль, а он и оттуда ее вытащил. Он снова спас ее, и она снова у него в долгу. Но от одной мысли, что ей придется вернуться в холодные стены поместья Линь, половина ее души обращалась в пепел.
Что ждет ее впереди? Угождать мужчине своей красотой, выдавливать из себя фальшивые улыбки, в вечном страхе прислуживать Линь Цзиньлоу и той Госпоже, на которой он в будущем женится? Так и прожить всю жизнь, опустив голову и позволяя вытирать о себя ноги?
Человеческая жизнь коротка, но дни, полные страданий, тянутся невыносимо долго. Она пробыла наложницей Линь Цзиньлоу всего лишь год, но ей казалось, что прошли уже целые эпохи, сменились поколения, а сердце постарело в одночасье.
Сянлань изо всех сил старалась не плакать, но слезы лились сами собой. Капли падали прямо в пиалу. Она зачерпнула ложку каши и отправила в рот — сплошная горечь. Эта горечь проникла в самое сердце, заставив ее невольно содрогнуться.
Линь Цзиньлоу никак не ожидал, что, съев глоток каши, Сянлань вдруг беззвучно разрыдается. Слезы катились по ее щекам, как жемчужины с порванной нити, но она продолжала отчаянно запихивать кашу в рот. Он отнял у нее пиалу, нахмурился и, помолчав, произнес:
— Не лезет — так не ешь, никто ж тебя не заставляет… Я же для твоего блага. Лекарь сказал, что лекарство агрессивное, вредит желудку, так что нужно съесть хотя бы пиалу постной каши. Чуть погодя велю Третьему брату пойти поискать пару цзиней кровавых ласточкиных гнезд и женьшеня, сварю тебе питательный бульон… Ну хватит плакать, давай утирай слезы, ладно?
Сянлань изо всех сил пыталась успокоиться, вытирая глаза рукавом. Ее плечи судорожно вздрагивали, и она была похожа на брошенного, беспомощного котенка — поистине жалкое зрелище.
Линь Цзиньлоу убрал столик, забрался на кровать, привлек Сянлань к себе и, погладив ее по волосам, произнес:
— Уж больно ты упряма, всё держишь в себе. Раз уж в семье Линь тебе жилось не по нутру, отчего же ты не сказала своему господину? Я бы, разумеется, за тебя заступился. Кто бы посмел тебя обидеть — я бы вмиг стер его в порошок. А ты хороша — сбежала, не проронив ни звука. Знаешь ли ты, что твой господин перевернул весь Цзиньлин вверх дном? А? Я даже всех дальних родственников твоих родителей, седьмую воду на киселе, проверил одного за другим. В эти дни торговцы живым товаром в Цзиньлине боялись даже нос высунуть, не то что продавать девиц-подростков. Да, в семье Линь тебя обижали, но разве на стороне тебе жилось слаще? Небось, от грязной и тяжелой работы не было отбоя? Вон, все руки огрубели. Ты — молоденькая девушка, сбежала жить в монастырь. Ладно бы ты была похожа на свирепого разбойника Ли Куя, а то ведь красавица, да еще и совсем одна в женской обители. То, что с тобой приключилась бы беда — лишь дело времени. А если бы твой господин сегодня вечером не пришел, что бы тогда было, ты сама-то об этом думала?
Сянлань продолжала плакать в его объятиях, ее всхлипы были приглушенными, но Линь Цзиньлоу уже чувствовал, как ткань на его груди насквозь промокла. Он снова погладил ее по длинным волосам и тихо произнес:
— Только что твой господин велел тебе съесть пару ложек каши, чего ты в слезы ударилась? Сказал пару строгих слов, а ты уже и обиделась. Ладно, хватит плакать, ты еще не поправилась, от слез только голова сильнее заболит. Пусть служанки принесут воды, умоют тебе лицо. Выпьешь лекарство, прополощешь рот и ложись спать. Это ты с самого утра как вернулась, так и проспала до этого часа, а твой господин весь день на ногах мотался, умотался вконец, давно уж отдохнуть хочу.
Он покрутил головой по сторонам, но, не найдя платка, попросту схватил накидку с подушки, расшитую разноцветными утками-мандаринками, приподнял лицо Сянлань и принялся вытирать ей слезы.
Сянлань украдкой взглянула на Линь Цзиньлоу. В свете свечи его лицо с резкими чертами казалось еще более мужественным и красивым, на нем больше не было и тени гнева, а всегда присущая ему властная, подавляющая аура немного смягчилась. Ее голова была такой тяжелой, что она безвольно позволила Линь Цзиньлоу вытирать ей лицо накидкой с подушки.
Затем Линь Цзиньлоу велел служанкам принести лекарство и воду. Сянлань пришлось заново умыться горячим полотенцем, выпить лекарство и прополоскать рот. Когда служанка удалилась, Линь Цзиньлоу забрался на кровать и собрался было задуть прикроватную лампу.
И тут Сянлань хриплым голосом произнесла:
— Люди, которые помогли мне сбежать — это мои старшие сестры из прежнего монастыря. Старший господин, умоляю, проявите милосердие… Я обманула их, они ничего не знали. — С этими словами в ее голосе снова послышались слезы.
Линь Цзиньлоу фыркнул, но, повернув голову и увидев красные, распухшие, блестящие от слез глаза Сянлань и ее покрасневший нос, со вздохом похлопал ее по плечу и сказал:
— Ладно, твой господин не станет ворошить прошлое.
Сянлань опешила. У нее был припасен еще целый ворох мольб, и она никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу так просто оставит это дело.
Линь Цзиньлоу перевернулся, оперся на локти, нависнув над Сянлань, и посмотрел на нее сверху вниз:
— Я согласился на твою просьбу, но с условием — больше никаких слез. Раньше Госпожа была к тебе предвзята, но теперь она очень сожалеет, что плохо с тобой обходилась. Всё время торопила и спрашивала, нашли ли тебя. За эти три месяца она четырежды посылала дары в твой дом, всё боялась, как бы твои родители чего не заподозрили, не смела сказать им, что ты пропала. Так что, как вернешься, можешь успокоиться. Во всем поместье Линь больше никто не посмеет смотреть на тебя косо… Твой господин каждый день в поте лица трудится за порогом дома, а возвращаясь, хочет лишь, чтобы кто-то проявил заботу да сказал пару ласковых слов. Я не требую, чтобы ты доставала мне луну с небес, и не жду от тебя безупречного прислуживания. Будь просто послушной и прекрати выкидывать фокусы, хорошо?
Сянлань закусила губу и опустила длинные ресницы. Голова раскалывалась. Госпожа Цинь, Линь Цзиньлоу, возвращение в семью Линь — у нее больше не было сил думать обо всем этом.
Линь Цзиньлоу, кажется, сказал что-то еще, но тут подействовало лекарство. Сянлань почувствовала, что его голос звучит откуда-то издалека, закрыла глаза и вновь погрузилась в глубокий сон.
Добавить комментарий