Услышав рассказ Чуньлин, Сяоцзюань вскочила в ярости и разразилась бранью:
— Вот дрянь! Совсем ополоумела! Она что, завтра прикажет свои вещи в эту спальню перенести?! А ведь раньше еще пыталась ко мне подлизываться, всё про барышню Сянлань выведывала! Как же бесит, что за ней стоит госпожа Цинь, иначе я бы её и на порог главных покоев не пустила!
Чуньлин, хмурясь, добавила:
— Обиднее всего то, что, когда Старший господин прогнал жену, всеми этими делами заправляла Шуран. А теперь Шуран попала под горячую руку и ушла, и эта мелкая мышь Цзыдай идеально подгадала момент. Только получила повышение — и сразу влезла, прибрав всё к рукам. Даже Ляньсинь приходится ей уступать! Чтобы показать свою власть, она выгнала служанку, которая посмела ей перечить, — убила курицу, чтобы напугать обезьян. Теперь весь двор ей в рот заглядывает… Старший господин её еще даже на ложе не позвал, а она уже так важничает!
Сяоцзюань понизила голос:
— Может, мне сбегать к матушке У и спросить совета, как быть?
Сянлань отложила книгу, сделала глоток чая и села прямее:
— Не нужно. Невелика беда. Она просто демонстрирует мне свою силу. Повторяю, за её спиной стоит воля госпожи, так что пусть пока тешится.
— Как это «пусть тешится»?! — всплеснула руками Сяоцзюань. — Сегодня она накидки на стульях поменяла. Если вы, барышня, промолчите, то завтра она сюда придет командовать и крышу нам на голову обрушит! Сестрица Сянлань, нельзя же быть такой безвольной!
Сянлань со смехом взяла с тарелки сладость и сунула её прямо в рот возмущенной Сяоцзюань:
— Займи-ка рот делом. Я прекрасно знаю, что творю. А ты держи свой нрав в узде. Запрещаю тебе с ней скандалить! Увидишь её — обходи стороной. Она сейчас любимица госпожи; если ты её спровоцируешь, я, возможно, не смогу тебя защитить. Человеческое сердце не из камня: когда госпожа увидит, что я полностью покорилась, она не позволит Цзыдай и дальше устраивать здесь балаган. К тому же, в её выходках есть и плюс. Шуран ушла, Ляньсинь слишком мягкая и не может держать двор в ежовых рукавицах. А Цзыдай всех запугала, и теперь в павильоне Чжичунь по крайней мере порядок.
Сяоцзюань, надув губы, нехотя согласилась. Чуньлин же лишь тяжко вздохнула, решив про себя, что Сянлань снова стала трусливой и слабой.
На следующее утро Сянлань и Цзыдай снова отправились в покои госпожи Цинь. Цзыдай, разминая плечи госпоже, заодно докладывала ей обо всех делах в павильоне Чжичунь, тщательно выбирая то, что госпоже было бы приятно услышать.
С улыбкой она щебетала:
— Раньше сестрица Шуран управляла всем безупречно. Но она ушла, Старшего господина тоже нет, а, как говорится, «в горах нет тигра — обезьяна царем стала». Вот младшие служанки и расшалились. Ляньсинь, конечно, способная, но за всем не уследишь. Я хоть и молода, и по характеру мягкая, да и пришла недавно — вроде бы не мое это дело. Но не могла же я смотреть на этот бардак! Пришлось набраться наглости и навести порядок. Слава богу, Ляньсинь мне помогала и наставляла — всё-таки школа Старой госпожи чувствуется, совсем другой уровень.
Сянлань, которая в этот момент тихо переписывала «Алмазную сутру» в сторонке, едва заметно улыбнулась. Эта речь Цзыдай была мастерски выстроена: она и о своих заслугах отчиталась, и острые углы сгладила, чтобы не вызвать у госпожи отторжения, да еще и польстила Ляньсинь. Цзыдай и впрямь была красноречива и хитра.
Госпожа Цинь осталась весьма довольна. Ей не хотелось вникать в каждую мелочь павильона Чжичунь, но и оставаться слепой и глухой она тоже не желала. Прежняя управительница Шуран была слишком хитрой и скользкой — из неё слова было не вытянуть; остальные служанки до смерти боялись Линь Цзиньлоу и тоже помалкивали. И только Цзыдай была с ней по-настоящему заодно.
Госпожа закрыла глаза и с улыбкой произнесла:
— Я знаю, что ты девочка разумная и понимаешь, что к чему. Когда Цзиньлоу вернется, я велю ему наградить тебя.
Цзыдай вспыхнула, её лицо озарила счастливая улыбка:
— Ну что вы, госпожа! Я ведь всё это делаю только из благодарности за вашу доброту ко мне. Разве я жду каких-то наград!
Матушка Хань, стоявшая рядом, поспешила подхватить:
— Ваша правда! Она же вечно только озоровать умела. И лишь благодаря вашим, госпожа, наставлениям в последние дни из неё начал выходить толк. Как ни крути, а это вы умеете воспитывать. Останься она на моих руках — так бы и выросла несмышленой девчонкой.
Договорив, матушка Хань скользнула взглядом по сидящей вдалеке Сянлань и внутренне содрогнулась. Она всё еще хотела наладить с ней отношения и теперь ругала себя за длинный язык. Зачем Цзыдай вообще завела этот разговор о захвате власти прямо при Сянлань?! Но, увидев, что лицо Сянлань остается абсолютно безмятежным, словно она ничего не слышала, матушка Хань немного успокоилась.
Цзыдай еще немного поболтала и пошутила с госпожой Цинь. Заметив, что та утомилась, она помогла ей лечь на кушетку-гуйфэй, осторожно укрыла шелковым одеялом с узором из облаков и журавлей и на цыпочках пошла к выходу.
Проходя мимо Сянлань, она на мгновение остановилась и присмотрелась. Сянлань сидела, опустив голову, открывая взору изящный, длинный изгиб шеи. Её поза была воплощением элегантности. Изящными, ровными иероглифами в стиле «цзаньхуа» [2] она выводила текст сутры.
С тех пор как Цзыдай появилась в павильоне Чжичунь, она действовала жестко и решительно, взяв всё под свой контроль и заставив остальных подчиниться. Некоторые служанки даже начали перед ней заискивать. Она была уверена, что Сянлань вскочит и начнет с ней скандалить, или, по крайней мере, станет строить козни исподтишка. Но Сянлань не проронила ни звука. Она даже не пересекалась с ней, запершись в своих комнатах.
Цзыдай вдруг поняла, что совершенно не может разгадать эту женщину. И от этого чувства неизвестности ей стало крайне не по себе.
В последующие дни в павильоне Чжичунь стало еще «веселее». Цзыдай окончательно освоилась и вела себя как полноправная главная служанка первого ранга, вмешиваясь абсолютно во всё. Несколько раз она откровенно перешла границы, залезая в дела, порученные Ляньсинь.
Так, однажды с одного из поместий Линь Цзиньлоу прислали несколько корзин крабов. Ляньсинь велела занести их во двор, но стоило ей отвернуться, как крабы исчезли! Спросив младших девочек, она узнала, что Цзыдай уже распорядилась раздать их по разным дворам поместья. Распределение подарков всегда было обязанностью Ляньсинь. То, что Цзыдай нагло перехватила эту работу, разозлило её, но она решила не устраивать скандал и стерпела.
Каково же было её возмущение, когда в полдень выяснилось, что Цзыдай втихаря утаила одну корзину лучших крабов! Она велела на кухне сварить их и раздала в качестве личного подарка служанкам госпожи Цинь и девочкам из павильона Чжичунь. В итоге все вокруг только и делали, что нахваливали Цзыдай:
— До чего щедрая душа! Получила вкуснятину и тут же поделилась со всеми! Раньше-то нам такого не перепадало!
— …Ты бы только видела! — с горящими глазами щебетала Сяоцзюань, лузгая семечки. — Когда Ляньсинь узнала об этом, она аж позеленела от злости! Даже от ужина отказалась. А Цзыдай еще и прислала ей двух самых крупных крабов с круглой икрой. Ляньсинь на них даже не взглянула! Цк-цк, уж на что у неё ангельское терпение, а и ту допекли!
Чуньлин добавила с ноткой злорадства:
— По правилам, всё, что присылают из поместий в качестве дани, находится в ведении Ляньсинь. Кому, в какой двор и сколько отправлять — всё строго по списку. И если после раздачи господам что-то остается, то этим угощают слуг, но от имени хозяев. А Цзыдай — вот воровка наглая! — использовала добро Старшего господина, чтобы купить себе популярность! Да еще и подставила Ляньсинь под удар: теперь все думают, что раньше Ляньсинь просто жадничала и ничего им не давала. Еще бы ей не злиться!
Сянлань взяла кисть и набросала на листе рисовой бумаги большого краба. Поставив тушью две точки-глаза, она неспешно произнесла:
— А Цзыдай-то весьма интересная особа. Хоть она и перешла все границы, но придраться к ней сложно. Крабы ведь достались всем. Если Ляньсинь сейчас начнет возмущаться, то настроит против себя всю прислугу. Ей пришлось проглотить эту обиду молча.
Чуньлин осторожно забросила удочку:
— Барышня… может, мне позвать Ляньсинь, чтобы вы с ней поговорили? Объединитесь с ней, и тогда Цзыдай не сможет вами помыкать.
Сянлань отложила кисть:
— Не нужно. К чему эта спешка?
Прошло два дня. Цзыдай возвысила служанку по имени Иньлю, которая раньше прислуживала изгнанной жене Чжао Юэчань.
Иньлю была дочерью мелкого уездного чиновника восьмого ранга. Её отец попался на взятках, и вся семья пошла по миру. Кто-то заметил, что тринадцатилетняя Иньлю недурна собой, и как раз когда семья Линь покупала служанок, её продали в павильон Чжичунь. Но через несколько месяцев её лицо начало покрываться пигментными пятнами. За полгода они слились в одно большое черное пятно на щеке. Линь Цзиньлоу, терпеть не могший уродства, велел вышвырнуть её из своих покоев.
Но Чжао Юэчань обожала держать при себе некрасивых служанок. Поскольку Иньлю умела читать и писать, она прослужила госпоже Чжао два года и даже приобрела некоторый вес. Однако стоило Юэчань покинуть дом, как Иньлю снова втоптали в грязь.
Девушка она была льстивая и пронырливая. Будучи всего лишь служанкой третьего ранга, она не гнушалась выполнять самую грязную работу, лишь бы угодить Цзыдай. Скрипя зубами, она потратила свои сбережения на отрез дорогой ткани, сшила два наряда, добавила к ним пару серебряных браслетов и поднесла Цзыдай. Той как раз не хватало рабочих рук, и она стала повсюду таскать Иньлю за собой.
Цзыдай хоть и была властолюбива, но дело свое знала: работала с утра до ночи, стараясь изо всех сил и относясь к павильону Чжичунь как к собственному дому. А вот Иньлю умом не блистала. Суетилась много, да только всё делала шиворот-навыворот, принося больше вреда, чем пользы. Зато язык у неё был подвешен отлично: свои промахи она ловко забалтывала, а малейшую заслугу раздувала до небес. Цзыдай, в силу неопытности и нетерпеливости, легко велась на её россказни.
Служанки и няньки тихо стонали от самоуправства Иньлю: она раздавала нелепые приказы, заставляя людей бегать впустую. К тому же она обожала сколачивать коалиции и выживать неугодных; несколько толковых девочек, стоявших в очереди на повышение, она уже успела очернить перед Цзыдай. Жалобы на неё рекой текли к Ляньсинь.
Ляньсинь долго думала и, улучив момент, в присутствии Сянлань мягко сделала Иньлю выговор. Иньлю тут же начала на повышенных тонах доказывать свою невиновность.
Сянлань, видя, что Ляньсинь попала в неловкое положение, решила прийти на выручку и примирительно сказала:
— Если есть вина — исправь, если нет — прими как предостережение. Может, ты просто слишком резка в словах: говорящий не вкладывал дурного умысла, а слушающий обиделся. Впредь будь просто внимательнее.
Лицо Иньлю потемнело. Она ядовито усмехнулась:
— Нечего тут юлить и прятаться за красивыми фразами! Ясно же, что кто-то распускает за моей спиной сплетни! Эти мелкие дряни уже бегали жаловаться сестрице Цзыдай. Но сестрица Цзыдай — человек справедливый. Она в два счета во всем разобралась и ни единым словом меня не попрекнула! Все говорят, что барышня Сянлань — сама рассудительность, но теперь я вижу…
Сянлань опешила от такой наглости.
Чуньлин взорвалась.
— Что ты видишь?! — рявкнула она. — Кто дал тебе право так разговаривать с барышней?! Барышня по доброте душевной дала тебе возможность сохранить лицо, а ты совсем берега попутала! Запомни свои слова! Завтра вернется Старший господин — вот и повторишь это ему в лицо! Ты так нахваливаешь Цзыдай? Отлично, пусть она тоже придет, и мы устроим очную ставку перед господином!
При упоминании «Старшего господина» лицо Иньлю стало мертвенно-бледным.
— Довольно, — спокойно произнесла Сянлань. — Не из-за чего тут шум поднимать. Расходитесь.
Чуньлин, собиравшаяся использовать Иньлю, чтобы дать бой самой Цзыдай, была донельзя разочарована миролюбием Сянлань. Сцепив зубы, она развернулась и ушла.
Иньлю же, вернувшись к себе, задрожала от запоздалого страха. Она во всех подробностях пересказала случившееся Цзыдай. Как назло, рядом оказалась матушка Хань. Выслушав рассказ, старая экономка долго молчала, а затем дала Иньлю подробные инструкции.
В ту же ночь Иньлю пришла к дверям главных покоев. В одной тонкой рубашке, под пронизывающим холодным ветром, она рухнула на колени и, заливаясь слезами, принялась молить Сянлань о прощении. Никто не мог уговорить её уйти. Она простояла так до тех пор, пока Сянлань лично не вышла её утешить.
Вернувшись к себе, Иньлю тут же слегла с тяжелой простудой и непрерывным кашлем. Под предлогом того, что она может заразить остальных, на следующий же день её вывезли за Вторые ворота поместья. Как только она исчезла, её место моментально заняла новая служанка.
А после полудня пришел управляющий и попросту продал Иньлю. Говорили, что таков был приказ самой госпожи Цинь.
Добавить комментарий