В комнате мгновенно воцарилась мертвая тишина. Госпожа Цинь опустилась в кресло из хуанхуали возле небольшого узкого столика и небрежным движением разгладила складки на подоле юбки. Люйлань уже держала наготове свежезаваренный чай и почтительно поднесла его хозяйке. Вошедшая следом матушка Хань встала рядом с матушкой У, а Хундзянь и Люйлань замерли по обе стороны от кресла.
Сянлань и обе барышни Линь поднялись на ноги. Сначала поклонились Дунлин и Дунсю, и лишь затем настал черед Сянлань.
Госпожа Цинь повела себя так, словно Сянлань была пустым местом.
— Садитесь, девочки, садитесь, — ласково обратилась она к племянницам. — Мы же одна семья, к чему лишние церемонии.
Сянлань она намеренно оставила стоять. Дунлин, почувствовав мстительное удовлетворение, бросила на девушку торжествующий взгляд.
Сянлань же ничуть не смутилась. В этой жизни ей доводилось бывать в переделках и похуже, а подобное отношение госпожи Цинь было вполне ожидаемым. Она просто стояла в стороне, слегка опустив голову и сделав вид, что с глубочайшим интересом разглядывает изысканную пятицветную вышивку на скатерти.
Последние несколько дней жена Второго господина, госпожа Ван, страдала от простуды. Госпожа Цинь сперва осведомилась у Дунлин о здоровье её матери.
— Матушке уже лучше, — ответила Дунлин. — Вчера вечером жар спал, а сегодня она выпила отвар для снятия ломоты. Правда, сил у неё пока нет, и утром она почти ничего не ела.
— При такой хвори и полезно немного поголодать, — кивнула госпожа Цинь. — Если понадобятся какие-то особые травы или ей захочется чего-то особенного из еды — только скажи.
Дунлин торопливо поблагодарила тетку.
— Я позвала вас сегодня ради радостного события, — продолжила госпожа Цинь. — Брак Сюаня окончательно согласован. Его избранницей стала четвертая дочь господина Таня. Ваш батюшка уже написал письмо господину Се из Палаты по уголовным делам, попросив его стать сватом. Здоровье у Сюаня слабое, поэтому свадьбу придется играть в столице, а хлопоты по её организации возьмет на себя ваш Четвертый дядя. Однако свадебные дары семье невесты мы должны подготовить здесь, дома. Мы со Старой госпожой посовещались и решили поручить это дело вам двоим. Составите списки, пересчитаете вещи — всё должно быть сделано чин по чину.
Услышав это, Дунсю аж засияла. Подготовка свадебных даров означала, что придется открыть главные кладовые поместья. Она давно мечтала заглянуть в эту сокровищницу! Возраст у неё был уже на выданье — год-другой, и самой замуж выходить. Если она своими глазами увидит, какие богатства хранятся в семье, то сможет приметить лучшие вещицы, чтобы потом потребовать их себе в приданое.
Конечно, она не могла сравниться с законной дочерью Линь Дунци, которая вышла замуж с небывалым размахом: у госпожи Цинь были свои личные средства, чтобы добавить их к приданому родной дочери. Мать Дунсю, наложница Бао, была женщиной простой и особых накоплений не имела. Если Дунсю выдадут замуж за человека чином пониже, ей в лучшем случае выделят пять тысяч лянов серебра. Не будь перед глазами роскошной свадьбы Дунци с её «приданым на десять ли», пять тысяч казались бы огромной суммой, но теперь… как она могла проглотить такую обиду?! Это поручение было идеальным шансом прощупать финансовое дно семьи Линь.
Госпожа Цинь посмотрела на Дунсю и мысленно вздохнула. Все алчные расчеты племянницы были написаны у неё на лбу. Госпожа Цинь считала, что никогда не обделяла Дунсю и даже искренне хотела помочь ей пробиться. Девушка, конечно, умела читать по лицам, но её зацикленность на сиюминутной выгоде, склонность к интригам против своих же и общая мелочность мышления постепенно отвратили от неё госпожу Цинь. В итоге тетка ограничилась лишь тем, что обучила её правилам хорошего тона и азам управления хозяйством.
Когда придет время выдавать её замуж, Старшая ветвь семьи, помимо общих семейных денег, обязательно добавила бы ей средств от себя. Об этом просил сам Линь Чанчжэн: «Они все — дочери семьи Линь, нельзя кого-то обделять. Если Дунсю выйдет замуж в знатный дом, её приданое должно быть не хуже, чем у Дунци; если за человека попроще — всё равно нельзя скупиться». Госпожа Цинь уже давно отложила серебро на приданое для племянниц-наложниц, и сейчас, видя этот жадный блеск в глазах Дунсю, почувствовала лишь разочарование, смешанное с жалостью к её нелепой жадности.
Госпожа Цинь подняла чашку, сдула пар, сделала глоток и перевела взгляд на Дунлин. Та сидела с рассеянным видом. Они не виделись со Вторым братом Сюанем много лет, и Дунлин уже смутно помнила его лицо. Кого он там берет в жены, её совершенно не волновало. Она скучающе пялилась на маленькое дерево в горшке на подоконнике, машинально теребя шелковую кисть на поясе.
Госпожа Цинь снова вздохнула. Госпожа Ван, мать Дунлин, не раз просила приструнить дочь, постоянно присылая подарки и гостинцы. Госпожа Цинь и сама была бы не прочь взяться за её воспитание, но Дунлин выросла слишком избалованной, колючей, как еж. Да и зачем ей, не будучи родной матерью, брать на себя роль злодейки?
Она скользнула взглядом в сторону и увидела Сянлань. Та стояла тихо, опустив голову и сложив руки перед собой. Вид у неё был почтительный, тихий и покорный. В душе госпожи Цинь шевельнулось легкое одобрение: «Пусть у неё и слишком живой ум, но хотя бы манеры благородные. Не чета этой лисе Хуамэй и не такая взбалмошная, как Луань-эр».
Она поставила чашку, лицо её стало непроницаемым, и она спросила:
— Когда я входила, то слышала, что у вас тут шел какой-то оживленный разговор. О чем это вы так весело щебетали? Дунлин, расскажи-ка мне.
Сердце Сянлань екнуло. То, что госпожа Цинь обратилась именно к Дунлин, явно говорило о её намерении найти повод для придирки.
Дунлин, только и ждавшая возможности пожаловаться, тут же оживилась. Она бросила на Сянлань презрительный взгляд и ответила:
— Я…. не смею сказать, госпожа.
— Неужто государственную тайну обсуждали? — приподняла бровь госпожа Цинь. — Что значит «не смею»?
Дунлин холодно усмехнулась:
— Конечно, не смею! Чего стоит мое лицо? Подумаешь, обхамила какая-то наглая рабыня. Придется проглотить обиду и смириться, а то не ровен час, Старший брат прогневается, что обидели его любимицу, да еще и старшим устроит скандал.
Госпожа Цинь только открыла рот, чтобы ответить, как Сянлань вдруг шагнула вперед и почтительно присела в реверансе:
— Во всем виновата только я, госпожа. Мои слова были неосторожны, и Третья барышня справедливо меня отчитала.
Госпожа Цинь на мгновение опешила. Она никак не ожидала, что Сянлань так легко и без тени сомнения признает свою «вину».
«А девчонка-то и впрямь не промах, — подумала госпожа Цинь. — Я же стояла за занавеской и всё прекрасно слышала: она на каждом шагу брала верх, затыкая Линь Дунлин так, что той крыть было нечем. А теперь она подает это как «Третья барышня справедливо меня отчитала», тем самым сводя весь конфликт на нет».
Дунлин, однако, лишь возмущенно фыркнула:
— Отчитала тебя?! Да где уж мне взять столько смелости! Кое-кто тут недавно заявлял, что она больше не рабыня семьи Линь!
Но госпожа Цинь сурово прикрикнула на Сянлань:
— Старший господин возвысил тебя, поэтому и я оказываю тебе толику уважения. Но ты не должна забывать, кто ты есть! Не вздумай возомнить себя хозяйкой. Как ты смеешь дерзить законной барышне семьи и важничать перед истинными господами?!
Дунлин от этих слов пришла в полный восторг. Скривив губы, она злорадно поддакнула:
— Вот именно! Рабье семя! Стоило дать немного воли, как она уже распетушилась!
Слова были сказаны намеренно грубо, так что даже служанки и няньки в комнате мысленно поморщились. Госпожа Цинь тоже едва заметно нахмурилась и перевела взгляд на Сянлань. Та по-прежнему стояла с кротким и покорным видом, не проявляя ни заносчивости, ни самоуничижения; лицо её оставалось абсолютно спокойным.
— Ну, что скажешь в свое оправдание? — спросила госпожа Цинь.
Сянлань слегка присела в реверансе:
— Госпожа абсолютно права в своих наставлениях.
«Умеет и согнуться, и разогнуться, — с невольным уважением отметила про себя госпожа Цинь. — Характер у неё явно с глубоким дном. Совсем не похожа на зеленую девчонку её лет. Скажи другой пару обидных слов — она либо злобой изойдет, либо в слезы ударится. Только что Дунлин её со всех сторон шпильками колола, а она ничуть не разволновалась: отвечала размеренно, не роняя достоинства, но и не оставаясь в долгу. Та, что вспыхивает от любого пустяка, даже если и выиграет перепалку — всё равно покажет свою низость. А вот такая выдержка, неторопливость и умение сносить обиды — это манеры истинной аристократки».
Она отвела взгляд и смягчила тон:
— В этом мире у каждого свое место и свои правила. Помните, кто вы такие: барышня должна быть сдержанной и снисходительной, а служанка — понятливой и кроткой. Выполняйте свой долг и не переступайте черту. Людям всё равно приходится смотреть друг другу в глаза, так к чему устраивать петушиные бои при каждой встрече? На что это похоже?
Дунлин, считавшая, что госпожа Цинь вступилась за неё, была совершенно счастлива и громко согласилась. Дунсю тоже поднялась, чтобы почтительно принять наставление. Сянлань прекрасно понимала, что эти слова адресованы в первую очередь ей, поэтому также присела в знак покорности.
Поговорив с племянницами еще о пустяках, госпожа Цинь отослала Дунлин и Дунсю, оставив Сянлань в гостиной. Сделав глоток остывшего чая, она спросила:
— Как спалось Старшему господину этой ночью?
— Спал крепко, — ответила Сянлань. — Рано утром встал и ушел на тренировку.
Госпожа Цинь тяжело вздохнула:
— Амитофо. Кто бы мог подумать, что ночью случится такая мерзость. Откуда только берутся эти змеи подколодные вокруг моего Цзиньлоу в последние годы?
Услышав это, Сянлань всё поняла: госпожа Цинь собирается внедрить новых служанок в покои Линь Цзиньлоу. И точно, госпожа тут же велела позвать Цзыдай и обратилась к Сянлань:
— Цзыдай выросла в моих покоях. Пару лет назад она была еще маловата, поэтому я не стала повышать её в должности. Но сейчас у Цзиньлоу нехватка людей: Ляньсинь слишком мягкотелая, Тинлань излишне простодушна, а Шуран недавно выдали замуж, и, судя по словам Цзиньлоу, больше в павильон Чжичунь он её не пустит. У него в комнатах не осталось толковых служанок. Утром, когда я ходила приветствовать Старую госпожу, мы уже всё обсудили. От неё к Цзиньлоу перейдет Сюэнин, а я со своей стороны отправляю Цзыдай. Я повышаю её до второго ранга, а ежемесячное жалование ей будут выдавать отсюда, из моих средств.
Сянлань подняла глаза и увидела пышущую здоровьем девушку лет пятнадцати-шестнадцати, с миндалевидными глазами и маленьким ротиком, одетую в атласную кофточку цвета лотоса. Девушка была весьма недурна собой.
Глядя на эту юную красавицу, Сянлань прекрасно поняла истинные мотивы госпожи Цинь. Её удивляло лишь одно: зачем госпожа отчитывается перед ней?
Но госпожа Цинь продолжила:
— Цзыдай — племянница матушки Хань. Она искусна в рукоделии и отличается кротким нравом. В некоторых вещах тебе следовало бы у неё поучиться.
Это была уже неприкрытая пощечина. Госпожа Цинь прямым текстом заявляла: во-первых, Цзыдай — родственница одной из самых влиятельных экономок в доме, во-вторых, она берет её под свою личную защиту, а в-третьих, Сянлань должна знать свое место.
Матушка Хань тут же изобразила крайнюю степень смущения и, заискивающе улыбаясь, сказала:
— Госпожа шутит. Да что она смыслит? В её-то годы только и знает, что озоровать. Боюсь, ей самой придется усердно прислуживать барышне Сянлань и угождать хозяевам — вот это её главная забота.
Госпожа Цинь небрежно отмахнулась:
— Я наблюдаю за Цзыдай не первый год. Какое бы поручение ей ни дала — всё делает на совесть. Девочка, воспитанная тобой, не может вызывать у меня беспокойства.
Цзыдай украдкой бросала взгляды на Сянлань. Убедившись, что та действительно ослепительно красива и изящна, она почувствовала легкий укол зависти. А увидев, как богато та одета, особенно сверкающее золотое ожерелье-инло на её шее, Цзыдай и вовсе извелась от зависти.
Сянлань подняла голову, их взгляды встретились, и Цзыдай торопливо опустила глаза.
Краем глаза Сянлань заметила, что госпожа Цинь пристально за ней наблюдает. Она присела в реверансе и ровным голосом произнесла:
— Все девушки из покоев госпожи отличаются необычайным умом и расторопностью. Госпожа всем сердцем печется о Старшем господине, поэтому и отправляет в павильон Чжичунь только самых лучших.
Она ни словом не обмолвилась о том, что собирается «учиться у Цзыдай», как велела госпожа Цинь, но и не стала свысока принимать обещание матушки Хань о том, что Цзыдай будет «прислуживать ей».
Госпожа Цинь удивленно вскинула бровь.
Матушка У и Хундзянь быстро переглянулись. Хундзянь тут же шагнула вперед и с ласковой улыбкой обратилась к госпоже:
— Какая же Сянлань красноречивая! Но Цзыдай вовсе не лучшая наша служанка! Просто мы, такие вот «подгорелые пирожки», остались прислуживать вам, госпожа, и тем самым, боюсь, лишь расстраиваем вас! Да и к тому же, когда вам теперь понадобятся мастерицы для шитья — эх, нам с Люйлань больше не удастся увильнуть от работы!
Госпожа Цинь наконец-то улыбнулась:
— А я-то всё гадала, с чего это у вас так резко улучшились навыки вышивки! Оказывается, вы просто отлынивали от работы и сваливали всё на бедную Цзыдай!
Матушка У, матушка Хань и остальные служанки тут же подхватили шутку и весело рассмеялись.
Добавить комментарий