Линь Цзиньлоу ласково погладил её по волосам. Он подумал, что сегодня ей и впрямь пришлось несладко: она натерпелась страху из-за несправедливых обвинений, да еще и своими глазами увидела, как Луань-эр разбила голову о стену. Испуг и тревога были вполне естественны. Он решил, что позже обязательно подберет для неё несколько хороших картин и каллиграфических свитков, а заодно подарит новые наряды и украшения.
Он уже собирался что-то сказать, но тут в комнату, вжав голову в плечи и стараясь ступать неслышно, вошла Чуньлин с чайником. Линь Цзиньлоу промолчал. Выпив чаю и прополоскав рот, они с Сянлань легли спать, и на этом мы их пока оставим.
Чуньлин выскользнула из спальни и украдкой заглянула в наружную комнату, где на кушетке-рохан обычно дремала ночная дежурная. Сегодня этой дежурной должна была быть Нуаньюэ, но вместо неё там сидела Ляньсинь. Чуньлин подошла и наполнила чашку, стоявшую под рукой у старшей служанки.
Ляньсинь кивнула в знак благодарности и, красноречиво поведя подбородком в сторону хозяйской спальни, тихонько спросила:
— Ну как там?
Чуньлин так же приглушенно ответила:
— Всё стихло. Уже уснули, я сама им полог опустила.
Ляньсинь с облегчением выдохнула и прошептала:
— Амитофо. Дай-то бог, чтобы эти два божества сегодня спали крепко.
Девушки переглянулись и, не сговариваясь, состроили друг другу забавные, полные нервного напряжения рожицы. После этого Чуньлин на цыпочках удалилась.
Она долила свежей воды в кувшин и поставила чайник на маленькую жаровню в буфетной. Огонек в этой жаровне едва теплился, но мог гореть всю ночь, чтобы у господ под рукой всегда был кипяток. Чуньлин с шумом выдохнула, сняла с другой жаровни чайник, наполовину полный горячей воды, налила её в медный таз и понесла к себе в комнату умываться.
Поскольку они с Сяоцзюань были личными служанками Сянлань, им полагалась отдельная маленькая каморка. Толкнув дверь, Чуньлин увидела Сяоцзюань: та, уютно закутавшись в одеяло, держала в руках тарелку со сладостями и преспокойно уплетала их за обе щеки.
Видя, с каким аппетитом та жует, Чуньлин закатила глаза:
— Ну у тебя и нервы железные! Во всем павильоне только в тебя сейчас кусок лезет.
Сяоцзюань в ответ тоже закатила глаза и, не переставая жевать, пробормотала:
— Кто тебе сказал, что железные? Когда госпожа Цинь так зыркнула на нас, у меня печенка дрогнула, я чуть половину жизни от страха не потеряла! Вот, ем печенье, чтобы дух перевести.
Она протянула тарелку:
— На, возьми парочку. Они сладкие.
Чуньлин оттолкнула её руку:
— Кусок в горло не лезет.
Она принялась смывать остатки макияжа, но затем снова обернулась к Сяоцзюань, покосилась на тарелку и протянула:
— Ты… — Она поджала губы и бросила: — А, ладно, проехали.
Сяоцзюань фыркнула:
— Чуньлин, я прекрасно знаю, о чем ты хочешь спросить. Хочешь узнать, правда ли я ходила с Сянлань в задний двор смотреть на хризантемы в то утро? Так вот: правда это или нет, но с сегодняшнего дня это стало истиной.
Чуньлин, распустив волосы и взявшись за гребень, обернулась и холодно усмехнулась:
— Где ты пропадала в то утро, только тебе и известно. Кто-то, помнится, ни за жаровней не уследил, ни цветы не полил — умчалась в сад как оглашенная.
Сяоцзюань отставила тарелку и ответила такой же насмешкой:
— Что такое? Ты с утра до ночи вокруг неё вьешься, выслуживаешься, а теперь увидела, что Сянлань мне печенье дала, а тебе нет, и зависть заела?
Она спрыгнула с кровати и с вызовом продолжила:
— Да, я не такая проворная, как ты. Не умею так ловко подстраиваться, прислуживать, льстить и угождать. Но старые люди говорят: «Подарить уголь в снегопад куда ценнее, чем вышить цветы на парче». И это чистая правда. Мы с Сянлань вместе вошли в этот дом. Она с самого начала заботилась обо мне, даже одежду мне помогала шить, а всё вкусное или интересное всегда делила со мной. А когда она возвысилась, то замолвила словечко, чтобы моего младшего брата взяли в подмастерья в ломбард к её отцу! Она добра ко мне, и я буду стоять за неё горой. Сердце за сердце!
Сказав это, она демонстративно отвернулась и пошла умываться.
Лицо Чуньлин окаменело. Она медленно положила на стол персиковый гребень с вырезанными пионами, подошла к Сяоцзюань и процедила:
— Что ты хочешь этим сказать? По-твоему, я не от чистого сердца ей служу?
Сяоцзюань неспешно смыла с лица душистое мыло, вытерлась полотенцем и ответила:
— От чистого, конечно. Только твое «чистое сердце» не такое чистое, как мое. Ты ведь только и думаешь, как бы забраться на ветку повыше! И стараешься ты вовсе не для павильона Чжичунь. Ты ведь дорожку к госпоже Цинь протаптываешь, а? Чуть что — бежишь туда. Впрочем, оно и понятно. Ты ведь изначально из её покоев вышла, вот душа к старой хозяйке и тянется.
Лицо Чуньлин то краснело, то бледнело; она хотела было вспылить, но не нашла слов для ответа.
Сяоцзюань тем временем почистила зубы, сплюнула в плевательницу и добавила:
— Нет ничего тайного, что не стало бы явным. Чуньлин, ты человек неплохой и ко мне всегда по-доброму относилась, так что я тебе по дружбе совет даю. Пытаться плыть сразу в двух лодках — верный способ оказаться в реке. То, что мы раньше молчали, не значит, что мы слепые. Впрочем, каждому своё. Ты считаешь, что верность госпоже Цинь принесет тебе выгоду, а я вот решила держаться Сянлань. У неё душа добрая и сердце искреннее, и только ради этого ни один хозяин или «полухозяин» в этом поместье с ней не сравнится.
Чуньлин, вспыхнув от смущения, возразила:
— За кого ты меня принимаешь? Госпожа сама меня зовет на расспросы, неужто я по своей воле навязываюсь? Да я про Сянлань ни одного худого слова не замолвила! Я же не дура, знаю: проговорись я хоть о чем — Старший господин с меня шкуру спустит.
Сяоцзюань накрыла остатки печенья марлей, скинула одежду и развалилась на кане «звездочкой», уставившись в потолок:
— Порой я в толк не возьму, что у вас в головах творится. Перед одним заискивать, второму угождать, над каждым словом по три раза думать… Неужто не тошно?
Чуньлин метнула на неё сердитый взгляд:
— Ты думаешь, все такие, как ты? Живешь одним днем и о будущем не гадаешь. В книгах мудрецов сказано: «Кто не думает о далеких трудностях, того ждут близкие беды».
Сяоцзюань лишь хмыкнула:
— Ой, сестрица, неужто ты и впрямь возомнила себя важной персоной? Ну чего мы с тобой добьемся, даже если лбы расшибем? В конце-то концов, велика ли будет разница между нашими судьбами?
Чуньлин тоже забралась на кан и переставила свечу на подоконник:
— Если мы, такие как мы, не будем карабкаться вверх, нас окончательно в грязь втопчут. Ну скажи, на какую долю ты сама-то надеешься?
Сяоцзюань немного подвинулась, освобождая место:
— У меня нет таких амбиций, как у тебя. Я свои возможности знаю. Есть поговорка: «Чем больше власти, тем больше бед». Посмотришь на иных — на людях важничают, а по ночам, поди, в подушку рыдают! А мне и так хорошо — живу себе спокойно да радуюсь.
Чуньлин одним выдохом задула свечу:
— Мала ты еще, жизни не видела, вот и болтаешь.
В комнате на мгновение воцарилась тишина. Чуньлин уже начала погружаться в сон, как вдруг услышала голос Сяоцзюань:
— Я просто знаю, что у каждого своя судьба. Главное — чтобы совесть была чиста, и того довольно.
От этих слов сон у Чуньлин как рукой сняло. Она обернулась, но Сяоцзюань уже ровно и глубоко дышала — видать, и впрямь уснула с чистой совестью. Сама же Чуньлин еще долго ворочалась с боку на бок, прежде чем забыться тревожным сном.
Так же не спалось в ту ночь и госпоже Цинь. Ночная суматоха и едва не случившиеся смерти лишили её покоя. Вернувшись к себе, она выпила успокоительную пилюлю и принялась читать буддийские сутры.
Пока госпожа бодрствовала, ни служанки, ни няньки не смели прилечь. Когда Цинь закончила чтение, матушка Хань подошла к ней:
— Госпожа, уже глубокая ночь. Пора отдыхать, завтра вставать рано.
Госпожа Цинь отложила сутру и тяжело вздохнула:
— Не спится, на душе неспокойно. — Помолчав, она добавила: — Ну почему мой Цзиньлоу не дает мне передышки? Сначала женился на этой лисице, и с самой свадьбы одни скандалы да грязь. Хотели взять Фужун в наложницы — так стоило договориться, как она преставилась. У Ингэ дитя не удержалось. Только-только Цинлань затяжелела — и померла вместе с младенцем. Думала, выгоним Чжао Юэчань — и заживем в тишине, так нет же, снова эта кутерьма.
Добавить комментарий