Луань-эр, с трудом сдерживая слезы, спросила:
— Неужели Старший господин уже охладел ко мне и даже смотреть в мою сторону не желает?
Линь Цзиньлоу ответил:
— Что за глупости ты несешь? Время ужинать, чего ты тут столбом стоишь?
Он поднялся, мельком взглянул на неё и добавил:
— Наряд на тебе сегодня хороший, праздничный. Ступай. Через пару дней зайду послушать, как ты играешь.
С этими словами он ушел вглубь комнаты переодеваться.
На душе у Луань-эр стало пусто и горько. Она шла к выходу словно в тумане. Вспоминая, как Линь Цзиньлоу только что заигрывал с Сянлань, а к ней остался совершенно равнодушен, она не выдержала и, уткнувшись в платок, беззвучно разрыдалась. Услышав всхлипы, Жушуан поспешно подошла к ней и буквально вытолкнула наружу, шепча:
— Добрая моя барышня, если хотите плакать — плачьте на улице! Что вы тут устраиваете? Не ровен час, рассердите господина, и он окончательно на вас обозлится. Идите же!
Она дотянула сопротивляющуюся Луань-эр до самых дверей.
Жушуан давно дружила с Шуран и потому решила подбодрить девушку. Когда они оказались снаружи и вокруг никого не было, она тихо сказала:
— Ну чего ты ревешь? Подумай сама: Старший господин сколько дней тебя в упор не видел, а сегодня — погляди-ка, даже похвалил! Всё придет со временем, нельзя однм укусом стать толстяком. Ступай домой, завтра еще придешь.
Она вынесла ей чашку чаю, чтобы та успокоилась.
Отпив чаю, Луань-эр немного пришла в себя. Утерев слезы, она обдумала слова Жушуан и вспомнила похвалу господина. На сердце немного потеплело. И хотя ненависть к Сянлань никуда не делась, она твердо решила: отныне она будет приходить в главные покои каждый день.
Тем временем Линь Цзиньлоу, переодевшись и умывшись, присел на кушетку. Ляньсинь поднесла ему большое серебряное блюдо с ворохом приглашений и визиток:
— Это те, что сегодня принесли с ворот. Господин Ци уже отобрал самые важные, ждут вашего решения.
Она поставила блюдо на столик.
Линь Цзиньлоу принялся просматривать бумаги, раскладывая их на несколько стопок. Подняв глаза, он заметил, что Сянлань сидит поодаль, погруженная в свои мысли. Он поманил её рукой:
— Подойди-ка, запиши для меня кое-что.
Сянлань пришлось подчиниться. Тинлань подала письменные принадлежности. Девушка занесла кисть, ожидая слов господина.
— Записывай, — начал он, потирая подбородок. — Двести тугих луков. Триста мечей «гусиное перо». Сто длинных копий. Пятьдесят боевых коней…
Он замолчал, погрузившись в раздумья.
Сянлань замерла в ожидании. Спустя время он продолжил:
— Пятьдесят комплектов лучших доспехов. Восемьдесят пар медных булав. Девятьсот веревочных лестниц.
Когда она закончила, Линь Цзиньлоу взял лист, пробежал глазами по строчкам и усмехнулся:
— Твой изящный почерк совсем не вяжется с этими словами. Тебе бы стихи о цветах да луне писать, а не списки оружия.
И он снова уставился в бумагу, что-то лихорадочно обдумывая.
Тинлань вошла в комнату, но, увидев сосредоточенное лицо хозяина, не посмела его отвлекать. Она вопросительно взглянула на Сянлань, но та лишь едва заметно покачала головой. Когда Линь Цзиньлоу работал, мешать ему было опасно. Все помнили случай, когда Нуаньюэ решила проявить «заботу» и принесла ему куриный бульон, когда он читал донесения. Она несколько раз повторила: «Господин, кушайте скорее, а то остынет и станет жирным», — чем так взбесила его, что он одним махом смахнул чашку со стола. Бульон залил девушке всё платье, а господин вдогонку проорал, чтобы она больше на глаза ему не попадалась. Нуаньюэ потом два дня боялась заходить в его покои.
Сянлань не хотела нарываться на неприятности и просто сидела рядом. Её взгляд невольно упал на роскошную ширму из сандала, инкрустированную перламутром и драгоценными камнями, что стояла в углу. Когда она впервые увидела её, вернувшись из дома родителей, её словно громом поразило. Она стояла как вкопанная, не веря своим глазам. Осторожно коснувшись рубина, заменявшего глаз павлину, она почувствовала под пальцами ледяной холод камня.
Эта ширма была частью её приданого в прошлой жизни, когда она была Шэнь Цзялань. Она вспомнила слова матери: «Эта павлинья ширма — вещь старинная, ею еще твоя бабушка любовалась. Она тебя очень любит и велела отдать её тебе в приданое, на счастье и процветание. Не забудь потом пойти поклониться ей в ноги».
Позже эта ширма переехала с ней в дом Сяо. По вечерам, когда Сяо Хан читал или писал за столом, она сидела за этой ширмой на кане и занималась рукоделием. В комнате царили тишина и покой. А потом… потом случился мятеж восьмого принца, дом Сяо был разорен, а она и Сяо Хан погибли в ссылке. Ширма исчезла, и кто бы мог подумать, что, сменив столько рук, она окажется здесь, в доме Линь. Теперь она даже не смела поставить поминальные таблички с именами своих предков — лишь тайно молилась за «род Шэнь» в маленькой обители. Вид этой ширмы вызывал в её душе невыносимую тоску, но она не могла заставить себя отвести взгляд.
Линь Цзиньлоу оторвался от своих мыслей и поднял голову. Он увидел, что Сянлань сидит неподвижно, не отрывая глаз от павлиньей ширмы. Свет свечей отбрасывал на неё мягкую тень, и в этот миг она казалась такой хрупкой и беззащитной. Её брови были печально изогнуты, словно весенние горы, а в глазах застыла грусть осенних вод.
Линь Цзиньлоу долго смотрел на неё, прежде чем тихо откашляться и спросить:
— На что ты там так смотришь?
Сянлань пришла в себя, мельком взглянула на Линь Цзиньлоу и, опустив голову, промолчала. Лишь спустя мгновение она тихо произнесла:
— Старшему господину пора ужинать.
Линь Цзиньлоу нахмурился, но тут же расслабился:
— И то верно, пора. Убирай рукоделие, вели подавать на стол.
Ляньсинь и Тинлань только и ждали этой команды. Они мигом зажгли золоченые светильники, очистили стол, внесли медные тазы, чтобы господа омыли руки, и начали подавать блюда. Повара на маленькой кухне лучше всех знали вкусы хозяина. Раз он заказал лапшу «драконьи усы» и пирожные с османтусом, значит, за эти дни успел пресытиться жирной едой и алкоголем на приемах, и теперь его душе угодно что-то легкое.
На стол подали два вида тушеных овощей, холодные закуски с копченым мясом и курицей, а также особые паровые лепешки из кукурузной муки с начинкой из розовых плодов. Дополняли трапезу пирожные с османтусом, пористые лепешки из фулина и нежные десерты с ароматом лотоса.
Сянлань съела чашку лапши с закусками и вытерла губы платком. Поскольку Линь Цзиньлоу еще не закончил, она не смела просить чай для полоскания рта. А у того аппетит был отменный — ел он с удовольствием и очень быстро. Когда с едой было покончено и служанки унесли остатки пиршества, Линь Цзиньлоу схватил Сянлань за руку и подтянул к той самой ширме.
— Нравится эта вещица? — спросил он, указывая на неё пальцем.
В глазах Сянлань мелькнул огонек.
— Она очень красивая, вот я и засмотрелась, — ответила она.
— Я тебя спрашиваю: нравится или нет? — рассмеялся он.
— …Очень красивая…
Линь Цзиньлоу хмыкнул и язвительно усмехнулся:
— Пф-ф! Если что-то нравится, надо говорить об этом прямо и забирать себе. Если будешь молчать, как другие узнают, чего ты хочешь?
— …Иногда достаточно просто смотреть на то, что нравится. Не обязательно обладать этим, верно?
— Дурочка! Если тебе что-то по душе, а ты не схватишь это первой, кто-нибудь другой уведет у тебя вещь прямо из-под носа. Будешь потом сидеть и локти кусать от досады. А ну говори: нравится тебе эта ширма?
Сянлань была не согласна с его философией «захвата», но, видя его горящий взгляд, послушно кивнула и прошептала:
— Нравится.
— Вот и славно! — Линь Цзиньлоу довольно рассмеялся. Он притянул Сянлань к себе и, не обращая внимания на её робкое сопротивление, жарко зашептал ей на ухо: — Назови меня пару раз «милым братиком» или «дорогим мужем» — и я подарю её тебе. Что скажешь?
У Сянлань даже мочки ушей покраснели. Она легонько ударила его кулачком:
— Что вы такое говорите!
— У господина сегодня отличное настроение, лови момент, а то завтра такой щедрости не дождешься… — Линь Цзиньлоу так и сиял. — Сегодня этот старый лис Лу Чанъюй потерпел от меня сокрушительное поражение. В прошлый раз он перехватил мои заслуги, но сегодня я вернул должок с процентами!
Сянлань на миг задумалась и спросила:
— Лу Чанъюй… это который Юнсинь-хоу?
Линь Цзиньлоу удивился:
— Ты и о нём знаешь?
Сянлань поспешно попыталась скрыть свою осведомленность:
— Ну… Старший господин в последнее время часто злился на него и ругал при мне…
Линь Цзиньлоу пристально посмотрел на неё. Сянлань занервничала и опустила голову.
— Этот прохвост совсем помешался на деньгах, — продолжил Линь Цзиньлоу. — Начал втихую распродавать армейское зерно и припасы. На моё счастье, мои люди раздобыли доказательства. Я передал весточку Чжэнь-гогуну и Юнчан-хоу, и мы втроем его прижали. Он оказался хитер — бросил пешек, чтобы спасти ладью, и вовремя «смазал пятки», укрывшись с семьей в столице. Но все его прихвостни лишились постов, и теперь на всех ключевых должностях — мои люди. Жить теперь станет куда приятнее.
«Еще при покойном императоре дом Юнсинь-хоу жил лишь за счет былых заслуг предков, — подумала про себя Сянлань, — но в них всё еще теплилась былая мощь. А Линь Цзиньлоу так смело пошел против титулованной знати». Впрочем, вспомнив его деспотичный нрав, она не удивилась — этот человек, если впадет в ярость, и в небе дыру проткнет.
Линь Цзиньлоу тем временем вертел в пальцах её ярко-красную агатовую подвеску на ухе.
— Неудивительно, что ему приспичило воровать, — небрежно бросил он. — Семья его совсем обнищала, дошло до того, что начали распродавать фамильные украшения и антиквариат. Но у него красавица-дочь, она стала наложницей Третьего принца. Вцепились в эту «золотую ногу» и только тогда вздохнули. Принц помог ему с повышением, и Лу завел себе целую свору цепных псов, которые кусали всех без разбора. Если бы старик-отец пару раз меня не осаживал, я бы разделался с ним гораздо раньше.
Закончив с политикой, он снова взял Сянлань за подбородок и, глядя прямо в глаза, спросил:
— Ну, хватит о всяком мусоре. Скажешь «дорогой муж»? Скажешь? А?
И он принялся щекотать её. Сянлань, не выдержав щекотки, зашлась звонким смехом, извиваясь в его руках, и наконец выдохнула:
— Дорогой муж…
Увидев её сияющую улыбку, румянец на щеках и чуть растрепавшиеся волосы, Линь Цзиньлоу почувствовал укол желания. Но тут же вспомнил, как она злила его в прошлые дни, и обида на мгновение всплыла на поверхность. Он сжал её в объятиях так сильно, что у Сянлань перехватило дыхание, и она едва не задохнулась. А над её головой раздался его глухой, почти угрожающий шепот:
— Если ты еще хоть раз посмеешь…
От этого ледяного тона Сянлань замерла, не смея пошевелиться. «Плохо дело, — подумала она, — этот живой Яма совершенно непредсказуем. Только что смеялся, а теперь готов лицо переменить!» Пока она дрожала от страха, Линь Цзиньлоу вдруг снова отпустил её. Сянлань робко подняла глаза и увидела, что он снова улыбается.
— Та фраза прозвучала отлично. Ну же, скажи еще разок, живей!
От такой быстрой смены настроений у Сянлань голова пошла кругом. Поколебавшись, она тихо произнесла:
— Милый братик.
И плотно сжала губы. Линь Цзиньлоу остался крайне доволен. Поцеловав её в щеку, он позвал Чуньлин и велел принести еще чаю.
Добавить комментарий