Линь Цзиньлоу обернулся и вышел. Он увидел, как со двора в зал входят Линь Дунлин, Линь Дунсю и Линь Дунци. Линь Цзиньтин плелся позади всех и лениво протянул:
— Старший брат у нас человек занятой. Разве не видите, он как раз переодевается, чтобы уйти? А вы еще хотите напроситься к нему на обед? Думаю, обойдемся без еды. Лучше поскорее выводи свою красавицу, пусть молодой господин взглянет, что за сокровище ты так тщательно прячешь.
Линь Дунлин нашла стул, присела и подхватила:
— И то верно. Мы с сестрами только что обсуждали, что же это за небожительница такая, которая настолько ослепила Старшего брата, что он специально привел ее со стороны в поместье. Уже два дня прошло, а он даже Старой госпоже не позволил на нее взглянуть.
С этими словами она обменялась многозначительным взглядом с Линь Дунсю.
Линь Цзиньлоу с усмешкой ответил:
— А я-то думаю, с чего бы это вы сегодня все вместе, взявшись за руки, явились ко мне в павильон Чжичунь. Я уж решил, что вы повзрослели, уразумели великий смысл братской любви и поняли, что такое сыновняя почтительность, а вы, оказывается, прибежали сюда поживиться за чужой счет.
Линь Цзиньтин развязно уселся на кушетку, откинувшись на большую розово-красную подушку с теневым узором из хризантем и хвостов феникса, и фыркнул:
— Какое там поживиться. Мы вошли, а нам даже пиалы воды не налили.
Шуран уже успела поставить чай на низкий столик, стоявший на кушетке, и с улыбкой произнесла:
— Третий господин, прошу, выпейте чаю.
— Только сестрица Шуран и знает, как позаботиться о людях, — ответил Линь Цзиньтин. — Но если это не свежий чай этого года, я его пить не стану.
Линь Цзиньлоу отвесил Линь Цзиньтину легкий подзатыльник:
— Ах ты мартышка, тебя чаем угощают, а ты еще и носом крутишь.
Линь Цзиньтин, потирая затылок, обиженно протянул:
— Я же как младший брат о тебе беспокоюсь! Вчера ты так набрался, да еще и верхом возвращался. Я испугался, что тебе будет нездоровиться, и велел Суцзюй сварить отвар от похмелья.
С этими словами он указал на сопровождавшую его маленькую служанку, которая опустила на стол деревянный короб для еды.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Пока дождешься твоего отвара, уже лилейник остынет.
Линь Цзиньтин протянул нараспев:
— Ну да, у тебя же теперь есть прекрасная дева, которая своими ручками сварит тебе суп.
Он придвинулся к Линь Цзиньлоу и понизил голос:
— Вчера вечером ты так спешил вернуться из-за нее, верно? Я еще удивлялся: обычно ты, брат, давно бы остался ночевать в доме терпимости. Девица Жуйсянь и так и эдак на тебя поглядывала, ее огромные глаза вот-вот слезами бы налились, а ты и бровью не повел. Спешно собрался и уехал, даже в повозку не сел. Тск, что ж за сокровище ты прячешь дома, ради которого так мчался обратно? Неужто она красивее Жуйсянь?
Линь Цзиньлоу скосил глаза на брата:
— Что? Положил глаз на Жуйсянь? Если у тебя хватит смелости и ты не боишься старейшин с их домашними наказаниями, брат, так и быть, даст серебра, чтобы выкупить ее первую ночь. Что скажешь?
Линь Цзиньтин, казалось, соблазнился, но, немного поразмыслив, торопливо замахал руками:
— Да ну, брось. У меня сейчас ни должности, ни звания, старик и так на меня косо смотрит. Выйти развеяться, повеселиться — это еще куда ни шло, но если я выкуплю девицу на ночь, дед узнает и точно переломает мне ноги.
Пока они шушукались, Линь Дунци постучала складным веером по маленькому столику, покрытому заморским лаком, и рассмеялась:
— О чем это вы там шепчетесь? Что это за манеры — бросить нас, сестер, тут без внимания?
Линь Цзиньлоу отозвался:
— Добрая моя сестрица, если мне не изменяет память, в конце этого месяца ты выходишь замуж? Нет бы послушно сидеть в своей комнате да вышивать приданое, так ты тоже прибежала сюда поглазеть. Уж не хочешь ли, чтобы брат добавил тебе приданого?
Линь Дунци густо покраснела и фыркнула:
— Ни слова серьезного от тебя не услышишь! Я вообще-то пришла посмотреть на новую невестку.
Линь Дунсю достала из покрытой черным лаком шкатулки с перламутровой инкрустацией засахаренный абрикос, отправила его в рот и произнесла:
— Ладно, хватит томить, Старший брат, выводи красавицу.
Линь Цзиньлоу поднял голову и сделал знак Шуран. Шуран чуть заметно кивнула и направилась в восточные покои, чтобы позвать Сянлань. Войдя, она увидела, что та всё так же опирается на подоконник. Подойдя ближе, Шуран сказала:
— Барышня Сянлань, переоденьтесь в платье для приема гостей. Молодые господа и барышни ждут встречи с вами.
Разговоры снаружи были прекрасно слышны в боковой комнате. Сянлань всё это жутко раздражало, и она невольно нахмурилась.
Шуран поспешно стала её уговаривать:
— Выйдите к ним, нужно всего лишь показаться.
Чуньлин, стоявшая рядом, тоже присоединилась:
— В такой ситуации нужно сохранить лицо Старшего господина, так что лучше пойти, правда.
Делать было нечего. Сянлань пришлось переодеться в подобающий наряд и выйти. Линь Цзиньлоу и остальные снаружи как раз смеялись и шутили, как вдруг увидели медленно выходящую из внутренних покоев красавицу. На ней была серебристо-красная кофта из крепа и простая белая юбка из ханчжоуского шелка. Волосы были уложены в простую прическу, украшенную лишь тремя изящными золотыми заколками в виде летящих фениксов, и больше никаких драгоценностей. Опустив нарумяненное личико, она двигалась с непередаваемым изяществом, словно фея, сошедшая с картины. Плавно поклонившись, она произнесла:
— Приветствую всех присутствующих.
Линь Цзиньтин застыл от изумления. Он непроизвольно подался вперед и, вытянув шею, пробормотал:
— Это… это и есть…
Он оглядел ее с ног до головы несколько раз, затем внезапно пришел в себя, посмотрел на Линь Цзиньлоу и подумал:
«Я еще даже лица толком не разглядел, но одна только фигура и стать превосходят эту Жуйсянь в тысячи раз. В ней больше неземного очарования, чем в любой женщине, которую я когда-либо видел. Неудивительно, что Старший брат, пресытившийся румянами и пудрой, потерял голову. Не стал держать ее как наложницу на стороне, а во что бы то ни стало притащил в поместье! А ведь когда Третья и Четвертая сестры подбивали меня пойти, я еще упирался. Хорошо, что пришел, иначе не увидел бы ту, что покорила сердце брата».
Заметив, что Сянлань, не поднимая головы, собирается удалиться, он поспешно рассмеялся:
— Так это и есть новая невестка? Ой, ну раз уж вышла к нам, не пора ли угостить нас чашечкой чая?
Линь Дунсю ядовито добавила:
— Вот именно, ты должна хотя бы поднести нам чай. А то спешишь удалиться, уж не презираешь ли нас?
Сянлань слегка приподняла глаза и взглянула на Линь Цзиньлоу. На его губах играла усмешка, и он произнес:
— Раз уж так, подай им чаю.
Чуньлин поспешно достала чайный сервиз с узором «морозные банановые листья». В нем было больше двадцати маленьких пиал. Она ополоснула их кипятком, вместе с Шуран заварила чай, расставила пиалы на подносе и передала его Сянлань.
«Буду считать, что просто играю роль на театральных подмостках», — мысленно сказала себе Сянлань. Она прикрыла глаза, собираясь с духом, и первой поднесла чай самой старшей — Линь Дунци.
Линь Дунци с улыбкой приняла пиалу, склонила голову, разглядывая лицо Сянлань, затем прикрыла рот платком, тихонько рассмеялась и, потянув к себе стоявшую рядом Шуран, что-то шепнула ей на ухо. Шуран тоже с улыбкой ответила, и обе тихо рассмеялись.
Затем Сянлань подошла к Линь Цзиньтину. Тот взял чай, оглядел Сянлань с ног до головы, потер подбородок и выдал:
— А как звать новую невестку? Мы с тобой раньше не встречались? Почему мне кажется… что твое лицо мне знакомо?
Сянлань густо покраснела, прикусила губу и поспешно отступила в сторону.
Линь Цзиньлоу пнул Линь Цзиньтина в голень:
— Убери свой вороватый взгляд. Стоит увидеть хорошенькую мордашку, так сразу «где-то встречал». Ты хоть смотри, чья это женщина.
Линь Цзиньтин тоже залился краской. Потирая ушибленную ногу и закатывая глаза, он забормотал:
— Да нет, правда нет… Мне и впрямь кажется, что лицо… знакомое.
В этот момент Сянлань подошла к Линь Дунлин. Та смерила Сянлань взглядом, взяла пиалу и с полуулыбкой протянула:
— Конечно, Третьему брату она кажется знакомой. Разве ты не знаешь, кто это? Это же бывшая рабыня нашего клана Линь, которая потом нашла ветку повыше и перебралась в семью Сун. Ох, сколько же в ней тогда было гонора и важности! Мы с Четвертой сестрой даже пикнуть боялись. Из-за такой служанки, что затмевала самих господ, нам пришлось немало поволноваться за тетушку и сестрицу Таньчай.
— Третья сестра, ну к чему слово «боялись»? — со смешком подхватила Линь Дунсю, лузгая дынные семечки. — То, как нежно и трепетно братец Ифэй к ней относился, было поистине дивной историей любви между господином и наложницей. Братец Ифэй по собственной воле позволял ей вить из себя веревки. Чего нам было «бояться» и так убиваться, право, оно того не стоило. Я слышала, что стоило ей только появиться в их доме, как Фансы, прежняя служанка братца Ифэя, повесилась. Как по мне, так это Ингэ, Хуамэй и Луань-эр из покоев Старшего брата впору начинать волноваться.
В комнате повисла такая мертвая тишина, что было бы слышно, как упадет иголка.
Дело было в том, что Линь Дунлин и Линь Дунсю услышали сплетни болтливых служанок и матушек о том, что в покоях Старшего господина появилась новенькая по имени Сянлань, та самая бывшая служанка, которую когда-то выгнала Чжао Юэчань. Услышав это, сестрицы всё поняли. Поскольку в прошлом они уже пострадали от рук Сянлань, в их сердцах кипела ненависть. Сговорившись, они притащили с собой Линь Дунци и Линь Цзиньтина под предлогом смотрин новенькой наложницы Линь Цзиньлоу, но на самом деле пришли выместить злобу и отомстить за старые обиды.
Линь Дунци дернула Линь Дунсю за рукав и сунула ей в рот засахаренный абрикос:
— Тебе что, дурной сон приснился? Несешь всякий вздор. Ешь сладкое, может, хоть рот займешь.
Линь Цзиньлоу по-прежнему улыбался. Он небрежно поднял свою пиалу, подул на чай и сделал глоток, вот только на его висках уже угрожающе вздулись вены.
Сянлань, бледная как полотно и с абсолютно невыразительным лицом, поднесла чай Линь Дунсю. Та искоса глянула на Линь Цзиньлоу и, не заметив перемен в его лице, осмелела еще больше. Вскинув брови, она приняла пиалу и холодно усмехнулась:
— Раз уж ты сумела пролезть обратно в семью Линь, то ты и впрямь особа не промах.
Линь Цзиньтин сидел с отвисшей челюстью, расплескав половину чая из своей пиалы. Указывая на Сянлань и глядя на Линь Цзиньлоу, он выдавил:
— Она… она же Ифэя… Как она оказалась у тебя?!
Имя «Сянлань» было Линь Цзиньтину знакомо как никому другому. Сначала Сун Кэ умолял его выпросить эту девушку у Линь Цзиньлоу, но Старший брат тогда отрезал одной фразой. Позже он слышал, что Сянлань выгнала Чжао Юэчань, и она каким-то образом оказалась в семье Сун. Линь Цзиньтин был лучшим другом Сун Кэ, часто бывал в их доме и несколько раз видел Сянлань издалека, но она всегда старалась скрыться с глаз. Зная о её особом положении, он не смел её разглядывать, поэтому так и не запомнил её лица.
В последний раз он слышал о ней, когда Сун Кэ попал в беду и был вынужден жениться на Чжэн Цзинсянь. Напившись, Сун Кэ без конца твердил, какая Сянлань умная, нежная, благонравная и уважающая себя девушка, как она наотрез отказалась становиться чьей-либо наложницей, и как сильно у него разрывается сердце. Сказав это, он обнял Линь Цзиньтина и горько разрыдался… И вот прошло всего несколько месяцев, и эта женщина по имени Сянлань вдруг стала новой наложницей его старшего брата Линь Цзиньлоу?!
Линь Дунсю прыснула со смеху:
— Ты полдня распинался «новая невестка, новая невестка», а сам даже не знал, почему она здесь? Третий брат, ты лунатик, что ли?
Линь Цзиньтин с широко открытым ртом заикаясь произнес:
— Э-этого… этого не может быть!
Линь Дунлин холодно усмехнулась:
— Почему же не может? Братец Ифэй женился на дочери Сянь-гуна. Если поставить их рядом, сразу ясно, кто из них благородных кровей, а кто — лисица-обольстительница, дурящая людям головы…
Не успела она договорить, как Линь Дунци громко кашлянула и свирепо зыркнула на Дунлин и Дунсю:
— Третья сестра, Четвертая сестра, на человека мы посмотрели, пора и честь знать. Пойдемте.
Она в панике подумала: «Третья сестра совсем без царя в голове! Сянлань теперь женщина Старшего брата. Называть её лисицей-обольстительницей — всё равно что бить Старшего брата по лицу! А Четвертая сестра сегодня говорит слишком уж ядовито, видать, напрочь забыла, какой у Старшего брата нрав».
Но к её ужасу, Дунлин и Дунсю остались сидеть как ни в чем не бывало.
Добавить комментарий