Сянлань вызволила отца из тюрьмы, и вся компания вернулась в дом Чэней. Госпожа Сюэ, убитая горем, лежала в постели, но, услышав шум во дворе, выбежала наружу. Увидев, что Чэнь Ваньцюаня принесли домой, она сначала обезумела от радости, но, разглядев его восковое лицо и беспамятство, побледнела от ужаса.
Цзисян и Шуанси на руках занесли носилки в спальню и осторожно переложили раненого на кровать. Госпожа Сюэ подошла, приподняла край одежды мужа и вскрикнула: бедра были превращены в кровавое месиво, ноги в синяках и зажаты в бамбуковые лубки — живого места не осталось. Сердце женщины сжалось от боли. Она вышла в залу и увидела там Линь Цзиньлоу, который по-хозяйски восседал в кресле и попивал чай.
Матушка Сюэ сразу всё поняла. Она тут же пала ниц перед генералом, ударяясь лбом о пол:
— Смиренная женщина благодарит старшего господина Линя за спасение жизни!
Стук её лба о доски пола — «бум-бум» — разносился по комнате. Шуанси поспешил подхватить её под руки, весело приговаривая:
— Ну что вы, право слово, не стоит! Вставайте скорее!
Сянлань тоже бросилась поднимать мать, но та вцепилась в её рукав:
— Лань-эр, ну же, скорее поклонись господину Линю! — И она попыталась силой заставить дочь встать на колени.
Сянлань, бледная как полотно, подняла взгляд на Линь Цзиньлоу. Она закусила губу, опустила голову, но так и не согнула колен. Госпожа Сюэ в гневе сверкнула глазами, больно сжала руку дочери и прошипела:
— Глупая девчонка, немедленно кланяйся господину!
Но Линь Цзиньлоу уже поднялся.
— Не нужно, — бросил он равнодушно. — Уже поздно, мне пора.
С этими словами он направился к выходу.
Госпожа Сюэ, волоча за собой Сянлань, бросилась его провожать. На её лице застыла заискивающая улыбка:
— Господин, дочка еще молода и глупа, не сердитесь на неё… Доброго вам пути! Мы обязательно придем в ваше поместье, чтобы отбить поклоны в благодарность.
Линь Цзиньлоу что-то невнятно ответил. Дойдя до ворот, он велел слугам отойти и подозвал Сянлань к себе:
— Собирай вещи. Завтра я пришлю за тобой людей…, впрочем, не трудись. Твое тряпье всё равно никуда не годится. Я велю купить тебе всё новое.
Сянлань похолодела от ужаса и взмолилась:
— Мой отец только что вернулся, на нем живого места нет! Я хочу побыть дома пару дней, поухаживать за ним… — Слезы брызнули из её глаз. — Умоляю вас…
— Ц-ц-ц, ну что ты всё плачешь? — протянул Цзиньлоу. — Словно я съесть тебя собираюсь.
Он протянул руку и стер слезинку с её щеки. Сянлань хотела отстраниться, но сдержалась. Её покорный вид явно пришелся генералу по душе. Он приподнял её подбородок и усмехнулся:
— Ладно. Я человек разумный. Ценю твою сыновнюю почтительность. Даю тебе три дня, чтобы присмотреть за отцом. Потом пришлю за тобой.
— Господин, позвольте мне остаться подольше! — взмолилась она. — Я уйду, и кто знает, когда смогу вернуться… Кости срастаются сто дней, а дома только старая мать да несмышленая служанка…
Линь Цзиньлоу потер подбородок:
— Хорошо. Я пришлю тебе в помощь пару человек.
Заметив, что Сянлань хочет возразить, он прижал палец к её губам и прищурился с опасной полуулыбкой:
— Пять дней, маленькая Сянлань. Это предел. Если начнешь снова капризничать — я по-настоящему рассержусь.
С этими словами он отвязал от своего пояса ту самую золотую лошадку с желтым нефритом и закрепил её на поясе Сянлань.
— Иди к отцу. Побудь хорошей дочерью, а заодно хорошенько подумай, как будешь меня благодарить.
Сказав это, он поднялся в повозку и уехал.
Сянлань молча вернулась в дом и заперла ворота. Обернувшись, она увидела госпожу Сюэ. Мать стояла посреди двора с покрасневшими глазами, её губы дрожали.
— Лань-эр… — только и смогла она вымолвить. Было ясно: она всё поняла.
Сянлань подошла и вымученно улыбнулась:
— Всё не так уж плохо, матушка… Главное, папа вернулся живым. Характер у господина Линя тяжелый, но дом Линь богат. Пройдет год-другой, и, может быть, я вернусь…
Госпожа Сюэ не выдержала и громко зарыдала. Она прижала дочь к себе, в отчаянии притопывая ногой:
— Доченька моя! Ты такая умница, такая красавица… Ты должна была стать законной женой в порядочном доме! За что же тебе такая горькая доля…
Глядя на мать, Сянлань и сама заплакала. Но вскоре она вытерла слезы и принялась утешать госпожу Сюэ.
Тем временем уездный начальник Хань Яоцзу не находил себе места. Проведя бессонную ночь из-за страха перед местью семьи Линь, он рано утром лично явился в дом Чэней с богатыми дарами. Супруги Чэнь были в полнейшем смятении. Хань Яоцзу рассыпался в любезностях перед раненым Ваньцюанем и, достав сверток с пятьюдесятью лянами серебра, торжественно произнес:
— Почтенный управляющий Чэнь, вы пострадали безвинно. Ваше заточение — лишь следствие того, что меня ввели в заблуждение коварные люди. Прошу вас, не держите зла! Я обязательно во всём разберусь и накажу виновных!
Его речи звучали напыщенно и благородно, но глаза чиновника воровато рыскали по сторонам в поисках Сянлань. Чэнь Ваньцюань, слушая это, чувствовал себя так, словно его озарило небесное сияние. Он и представить не мог, что грозный уездный судья будет так кротко и ласково с ним беседовать. От волнения он едва мог выдавить слово:
— Не стоит… что вы… не смею…
В этот момент из соседней комнаты донесся холодный смешок. Хань Яоцзу мгновенно понял, что Сянлань подслушивает, и поспешно добавил:
— Вся эта беда началась из-за наложницы семьи Ся. Ся Юнь — государственный служащий, но он позволил своей женщине порочить доброе имя порядочной девушки. Его поведение — это оскорбление самой культуры и благородства. Он — легкомысленный смутьян! Поэтому с сегодняшнего дня он лишен должности девятого ранга. Более того, я уже направил прошение главе образования Цзиньлина и в Министерство чинов с требованием лишить его ученой степени цзюйжэня!
Сянлань, слушавшая этот разговор за занавеской, замерла. То, что Ся Юнь потеряет место в управе, было ожидаемо, но лишение ученой степени — это слишком суровая кара. Литераторы тратят всю жизнь, пока их волосы не станут белыми как снег, чтобы сдать экзамены. Ся Юнь в столь юные годы стал цзюйжэнем, перед ним открывались блестящие перспективы, а теперь, лишившись звания, неизвестно, когда он сможет снова вернуться в строй. Каким бы ненавистным он ни был, Ся Юнь не был законченным злодеем — в отличие от его ненасытной родни.
Тем временем Чэнь Ваньцюань в залоге продолжал жаловаться:
— Ох, господин судья, вы — наш «чистый небосвод», только вы можете рассудить нас по справедливости! Мы люди простые, честные, никогда беды не искали. Ся Юнь положил глаз на мою дочь, а когда мы с матерью отказали, он принялся порочить её имя, а его наложница и вовсе кинулась на девочку с кулаками…
Матушка Сюэ подхватила:
— А когда мы с Лань-эр пошли к ним в дом просить мира, да отнесли в общей сложности шестьдесят лянов серебра… Так его мать, вторая невестка и эта наложница заставили Лань-эр на коленях перед Ся Юнем поклоны бить! — голос её сорвался. — Где же это видано? Они творят бесчинства, а наша дочь должна на коленях прощения просить. Лань-эр поклонилась, а они всё равно не забрали заявление из управы. Мы пришли спросить, почему, а нас вдобавок еще и матом обложили!
Хань Яоцзу пришел в неописуемую ярость:
— Что за вздор! Какая дерзость! Семья Ся совсем берега попутала. Я обещаю: это дело я доведу до конца!
Супруги Чэнь только и успевали величать его «справедливым судьей».
Когда Хань Яоцзу наконец ушел, Чэнь Ваньцюань снова почувствовал дикую боль в ногах и бедрах — словно в плоть вонзали тысячи игл. У него поднялся жар, и он впал в забытье. Вскоре в ворота снова постучали: это пришла Шуран. Она привела с собой служанку и молодого слугу, а также принесла сверток с пятьюдесятью лянами серебра.
— Это старший господин велел передать управляющему Чэню на лекарства и укрепляющую еду, — с улыбкой сказала она. — Наш господин очень дорожит барышней. Он велел мне выбрать в кладовой лучший привозной шелк — хочет, чтобы барышне сшили новые наряды.
Матушка Сюэ рассыпалась в благодарностях, а Сянлань лишь стояла в стороне, чувствуя, как на душе скребут кошки. Шуран, видя её недовольство, про себя удивилась, но виду не подала. Переведя разговор на другие темы и закончив дела, она вскоре откланялась.
Хань Яоцзу, вернувшись в управу, первым делом лишил Ся Юня должности. Затем он послал запрос в ведомство образования. Когда там услышали, что Ся Юнь умудрился разгневать самого Линь Цзиньлоу, и за ним не стоит никакой серьезной силы, они немедленно подписали приказ о лишении его степени.
Когда весть дошла до дома Ся, она ударила по ним как раскат грома. Ся Юнь сначала впал в ступор, а потом, несмотря на головокружение, сполз с кровати и бросился в управу. Хань Яоцзу встретил его холодно:
— Ся Юнь, ты совсем голову потерял. Прежде чем посылать наложницу устраивать погромы в доме Чэней, надо было навести справки — кто за ними стоит. Ты думал, если опорочишь девицу, она тут же за тебя выскочит? Ладно, скандал случился, но люди пришли к тебе, признали вину, принесли деньги… Почему ты не забрал заявление?! Ты довел семью Чэнь до предела, они обратились к Линь Цзиньлоу… Эх, это твой злой рок. Казнить — и то можно один раз, а вы и впрямь перегнули палку.
Ся Юня словно ледяной водой окатили. Он пробормотал:
— Да я еще тогда велел домашним забрать заявление… Я вообще сам ни на кого не жаловался.
— Твоя наложница Иньде прибежала в управу вопить о «несправедливости», — отрезал Хань Яоцзу.
Ся Юнь стоял как громом пораженный. В это время доложили о прибытии другого гостя. Хань Яоцзу, следуя этикету, предложил гостю чай, давая понять, что разговор с Ся Юнем окончен.
Ся Юнь вернулся домой сам не свой. Вся его огромная семья столпилась у ворот. Увидев его, они гурьбой бросились навстречу, наперебой выпытывая новости. Но Ся Юнь, словно во сне, не глядя ни на кого, прошел прямо в дом.
Иньде в это время крутилась перед зеркалом. Увидев мужа, она отложила зеркальце и подбежала к нему:
— Господин, вы вернулись! Что сказал начальник Хань?
Ся Юнь медленно поднял глаза. Иньде была густо накрашена, её лицо лоснилось от пудры и румян. Внезапная ярость захлестнула его. Размахнувшись, он со всей силы влепил Иньде пощечину:
— Тварь! Твоих рук дело! Кто просил тебя соваться к Чэням?! Кто просил тебя бежать в управу с доносом?!
От этого удара Иньде отлетела на несколько шагов и рухнула у края кана, закрыв лицо руками и заливаясь слезами.
Госпожа Цзинь и вторая невестка, подслушивавшие у двери, в испуге ворвались в комнату. Невестка затараторила:
— Что случилось? Неужели это та мелкая дрянь из семьи Чэнь всё подстроила? Деверь, как же так — и должность, и степень потеряны?
Матушка Цзинь, засучив рукава, закричала:
— Если это их интриги, я их дом по бревнышку разнесу!
Ся Юня трясло от ярости. Указывая на мать и невестку, он вскричал:
— Я велел вам забрать заявление! Почему вы этого не сделали?!
Госпожа Цзинь и невестка переглянулись. Невестка притихла, а мать, ничуть не смутившись, заявила:
— У Чэней денег куры не клюют! Шестьдесят лянов — это курам на смех. Ты видел, какой у них дом? Сколько там антиквариата и побрякушек? Ты — уважаемый ученый, государственный чин, ты дорого стоишь! Я решила: пока они не выложат сотни две-три, дело закрывать нельзя!
Лицо Ся Юня стало багровым. Губы его дрожали. Топая ногами, он в отчаянии закричал:
— Глупцы! Непроходимые глупцы! Вы сами разрушили мою жизнь и моё будущее!
Закончив кричать, он разрыдался. Голова взорвалась дикой болью, ноги подкосились, и он без чувств рухнул на пол.
Добавить комментарий