Вокруг повисла мертвая тишина. А в следующее мгновение толпа взорвалась, словно растревоженный улей, и все принялись перешептываться.
Сянлань на миг опешила, но тут же вперила в Ся Юня прямой, немигающий взгляд. Её глаза, подобные двум глубоким омутам, излучали такую ледяную, неприступную ярость, что Ся Юнь, чья совесть и так была нечиста, не выдержал и первым отвел глаза.
Голос Сянлань прозвучал звонко и размеренно:
— Младший чиновник Ся, Небеса всё видят, и за свои слова нужно отвечать по совести. Вы, мужчина, столько лет читавший книги мудрецов, неужели опуститесь до уровня грязных подлецов и станете без причины обливать грязью невинную девушку? — Она сделала шаг вперед. — Раз уж вы сегодня посмели сказать такое, я буду биться насмерть, но очищу свое имя! Хватит ли у вас смелости прямо сейчас пойти со мной в поместье Линь и лично спросить старшего господина, так ли всё было?! Если я не чиста, я тут же разобью себе голову насмерть! Но если вы возводите на меня кровавую клевету — вы заплатите за это своей жизнью!
Ся Юнь остолбенел. Сянлань спустилась со ступеней; её пронзительный взгляд был подобен обнаженному мечу, а голос звенел от негодования:
— Ну что, смелости хватит?! Хватит или нет?!
Ся Юнь никак не ожидал, что эта девушка, казавшаяся нежным цветком и хрупкой ивой, способна на такую яростную атаку. Он в панике попятился.
Но тут Иньде вскочила с земли, загородила собой Ся Юня и, со всей силы толкнув Сянлань в грудь, злобно оскалилась:
— Ой-ой, какие мы смелые! К старшему господину Линь она пойти захотела! Тьфу! Да разве я не знаю, что ты за лиса-оборотень?! Ты еще в поместье глазки строили и мужиков клеила! Шлюха, чтоб тебя на куски порезали! … (далее следует поток грязной площадной брани)… Ты каждый день мечтала залезть в постель к старшему господину, иначе с чего бы главной госпоже тебя вышвыривать?! А теперь строишь из себя невинную мученицу и прячешься за аркой целомудрия! Да все знают, что ты подстилка!
Изрыгая проклятия, Иньде потянулась руками к Сянлань. Она до смерти ненавидела её, считая виновницей всех своих бед. Видеть, что Сянлань живет в богатстве и почете, было для неё ножом в сердце. Ей до одури хотелось в кровь расцарапать это безупречное, как нефрит, лицо.
Но Сянлань ловко перехватила её за запястье. В самый разгар их потасовки из толпы вдруг раздался громовой рык:
— Ах ты дрянь бессовестная! Паршивая сука, ты смеешь обижать мою дочь?! Нищенское отродье, напудренная шлюха с грязным языком, я твой род топтал!
Не успели стихнуть слова, как из толпы зевак ураганом вылетел Чэнь Ваньцюань. Он бросился к Иньде, замахнулся и отвесил ей две такие звонкие оплеухи, что у неё тут же опухла щека. Иньде схватилась за голову и истошно завизжала.
Чэнь Ваньцюань одной рукой вцепился ей в волосы, а другой продолжал лупить, изрыгая проклятия:
— Моя дочь — чистая и непорочная! Она драгоценна, как золото и нефрит! Сколько семей умоляли отдать её замуж, да мы не соглашались! На неё молиться надо, как на богиню Гуаньинь! Это ты — бесстыжая потаскуха, которая по мужикам прыгала, пока хозяева тебя не выгнали! Это из-за тебя всю твою семейку с торгов продали! И вместо того, чтобы поджать хвост и забиться в щель, ты притащилась к моим дверям права качать?! Если я тебя сегодня не проучу, ты так и не узнаешь, как высоко небо и как тверда земля!
Оказалось, Чэнь Ваньцюань днем выпивал с приятелями. Возвращаясь домой навеселе, он увидел толпу у своих ворот. Протиснувшись поближе, он понял, что скандал происходит в его семье, и как раз услышал, как Иньде поносит Сянлань грязными словами.
Хотя обычно Чэнь Ваньцюань был человеком трусливым и мягкотелым, свою дочь он любил до безумия. А выпитое вино придало этому трусу медвежьей храбрости. Выходец с самых низов, рыночный торговец, он знал такие грязные ругательства, от которых у любого уши свернутся. Парой затрещин он выбил из Иньде всю дурь, так что она перестала понимать, где верх, а где низ.
Ся Юнь, видя, что дело принимает скверный оборот, поспешно шагнул вперед и схватил Чэнь Ваньцюаня за руку:
— Дядюшка Чэнь, давайте поговорим спокойно! Зачем же руки распускать!
Чэнь Ваньцюань не посмел ударить чиновника, но заорал на него:
— Чушь собачья! А когда она на мою дочь кидалась, ты чего не вмешивался?! Господин Ся, все ваши умные книги пошли псу под хвост!
Тут подоспела и матушка Сюэ. Она вцепилась в Ся Юня:
— Господин Ся! Когда вы были в нужде, наша семья вам помогала! Когда вы пошли в гору, мы к вам за подачками не навязывались! А вы, неблагодарный волк, забыли всё добро! Как у вас только язык повернулся сказать такие слова, чтобы ваша шлюха могла беспрепятственно уничтожить жизнь моей дочери?! Что у вас за черное сердце?!
Лицо Ся Юня стало пунцовым. На самом деле, ляпнув те оскорбления, он уже успел пожалеть о них. Ему было стыдно, но в глубине души он всё равно оправдывался: «Если бы Сянлань не унизила меня при всех, разве я бы сказал такое!»
Тем временем Иньде завыла дурным голосом, бросилась на грудь Чэнь Ваньцюаню и закричала:
— Убей меня! Давай, убей! Я всё равно жить не хочу!
Она принялась царапать ему руки и неистово брыкаться ногами.
Сянлань не могла позволить, чтобы отец пострадал в драке. Она перехватила обе руки Иньде и кивнула Хуашань, чтобы та повисла на ногах обезумевшей девки.
— Папа, хватит, не бей её больше, — уговаривала она.
Иньде, увидев, что Ся Юнь просто стоит в растерянности и ничего не делает, завизжала:
— Мой господин! Вы видите, как меня бьют и кроют матом, и даже пальцем не пошевельнули, чтобы меня вытащить! Ох, горемычная моя судьба!
Ся Юнь стиснул зубы, обхватил руку Чэнь Ваньцюаня и сказал:
— Дядюшка Чэнь, всё можно решить миром. Сначала отпустите её…
Чэнь Ваньцюань от боли в руке выпустил Иньде и со всей силы оттолкнул Ся Юня:
— Пошел вон!
Ся Юнь не удержал равновесия, поскользнулся и рухнул навзничь. Его затылок с гулким стуком ударился о дверной камень, и он тут же потерял сознание.
Иньде пронзительно закричала:
— Господин! Господин!
Увидев, что Ся Юнь лежит без движения, она разорвала горло жутким воплем:
— Беда! Убили! Человека убили!!!
Чэнь Ваньцюань остолбенел, вмиг растеряв весь свой пыл. Госпожа Сюэ и Сянлань бросились к лежащему на земле Ся Юню. Крови на голове не было, но на затылке быстро наливалась огромная шишка.
Сянлань крикнула отцу:
— Быстрее за лекарем!
Только тогда Чэнь Ваньцюань пришел в себя. Ноги у него так ослабли, что он спотыкался на каждом шагу, пока бежал за помощью.
Толпа сомкнулась вокруг пострадавшего. Кто-то советовал нажать на точку под носом, кто-то — растереть грудь, но так как Ся Юнь был ученым-цзюйжэнем, никто из простых зевак не смел к нему прикоснуться.
Через пару минут Ся Юнь со стоном пришел в сознание. Сянлань с облегчением выдохнула, но про себя подумала: «Дело дрянь. Семья Ся — те еще стервятники, теперь они с нас не слезут, придется откупаться серебром».
Она велела Хуашань сбегать в дом и принести воды.
Вскоре прибыл лекарь. Он осмотрел голову Ся Юня, наложил мазь, выписал рецепт и достал несколько пилюль:
— Рана не опасна, но нужен покой. Ходить нельзя. Первые несколько дней может тошнить, будет кружиться голова и слабость — нужно больше отдыхать. Эти пилюли разводите в подогретом рисовом вине и втирайте в ушиб, шишка постепенно сойдет.
Чэнь Ваньцюань, бледный как полотно, без конца кивал. Он одолжил у соседей дверную створку, постелил на неё матрас, осторожно уложил Ся Юня и вместе с помощниками понес его домой.
А Иньде, не дожидаясь лекаря, тихонько улизнула. Весь сегодняшний скандал был её собственной затеей. Во-первых, она хотела расстроить возможный брак Ся Юня и Сянлань, чтобы отрезать ему пути к отступлению. А во-вторых, мечтала очернить Сянлань и выместить свою жгучую обиду. Но она никак не ожидала, что всё зайдет так далеко!
«Если с Ся Юнем случится что-то непоправимое, его семейка из полутора десятков ртов меня живьем сожрет!» — с ужасом думала она. В итоге она решила сбежать, чтобы первой добраться до дома семьи Ся и, разыграв из себя жертву, свалить всю вину за драку на семью Чэнь.
Погруженная в свои страхи, она брела по улице как в тумане. Не заметив двигавшийся навстречу паланкин, она со всего маху врезалась в идущую рядом с ним служанку.
Служанка охнула, уперла руки в бока и рявкнула:
— Эй, ты! Глаза на затылке?!
Иньде подняла голову. Перед ней стояла круглолицая служанка с узкими глазками и маленьким носом. Густо накрашенная, она была одета в добротный шелк, а выпяченная грудь делала её плотную фигуру еще массивнее. Встретившись взглядами, Иньде замерла и неуверенно позвала:
— Сестрица Хуэй-эр?
Хуэй-эр тоже опешила. Приглядевшись, она протянула:
— Иньде? А что у тебя… с лицом-то? (Напомним, Ваньцюань только что щедро наградил её оплеухами).
В этот момент занавеска паланкина откинулась, и раздраженный голос Цао Лихуань произнес:
— В чем дело? Мы едем или нет?
Хуэй-эр торопливо ответила:
— Госпожа, мы тут столкнулись с Иньде, которая служила в павильоне Чжичунь.
Во времена своей службы у семьи Линь Хуэй-эр была той еще пронырой и знала всех девок из павильона Чжичунь. Иньде тогда особым влиянием не пользовалась, но любила прихвастнуть. А так как Хуэй-эр знала, что Иньде из потомственных слуг, и что её кузина Ханьфан в фаворе у третьей барышни, она специально искала её дружбы и подкидывала мелкие подачки. Иньде была жадна до лести и подарков, так что они неплохо ладили.
Иньде присела в реверансе:
— Приветствую вас, госпожа.
Услышав, что это служанка из дома Линь, Цао Лихуань велела опустить паланкин. Натянув сладкую улыбку, она сказала:
— А, так это Иньде! Какими судьбами? Ой-ой, дай-ка посмотрю, что это у тебя с лицом?
Сгорая от стыда, Иньде вздохнула:
— Долгая история.
И собралась было уйти. Но Хуэй-эр и Цао Лихуань обменялись быстрыми взглядами. Хуэй-эр схватила её за руку и с улыбкой спросила:
— Сестрица Иньде, ты всё еще служишь в павильоне Чжичунь?
Это был удар по самому больному. Выдавив из себя подобие улыбки, Иньде ответила:
— Уже нет. Недавно старший господин Линь устраивал банкет для чиновников Цзиньлина. Он увидел, что молодой господин Ся Юнь в такие юные годы уже сдал экзамены, оценил его таланты и отдал меня ему.
Цао Лихуань и Хуэй-эр остолбенели и снова переглянулись. Лихуань тут же выбралась из паланкина, взяла Иньде за руки и ласково заворковала:
— Я как раз слышала, что наш младший чиновник Ся из управы взял себе в дом писаную красавицу-наложницу! Мой муж даже посылал ему подарок, чтобы поздравить с малым бракосочетанием. Кто бы мог подумать, что судьба сделает такой поворот, и это счастье достанется тебе, сестрица! Младший чиновник Ся хвастался, что в конце месяца устроит для тебя пышный банкет — сразу видно, как он тобой дорожит. Он молод, статен, умен… такую партию днем с огнем не сыщешь. Станет он большим начальником, и ты будешь в шелках ходить да на золоте есть!
Иньде всегда была падкой на лесть. Слова Цао Лихуань пролились ей на душу сладким медом, и она жеманно улыбнулась:
— Скажете тоже… Как бы я ни наслаждалась жизнью, статус наложницы — это всё равно статус полурабыни.
— Ну зачем ты так! — возразила Лихуань. — Я же вижу, у тебя великая судьба. Кто знает, может, в будущем он сделает тебя законной женой!
От этих слов Иньде совсем растаяла и почувствовала к Лихуань невероятное доверие. Видя, что Иньде расслабилась, Лихуань осторожно вернулась к главному:
— Только вот… что всё-таки стряслось с твоим прекрасным личиком?
Иньде с ненавистью выплюнула:
— Это всё из-за Сянлань, этой мелкой дряни! Ну, той самой, что раньше вам в поместье Линь прислуживала. Уж не знаю, каким приворотным зельем она опоила моего господина, но он удумал взять её в жены! Да где это видано! А эта мерзавка еще и заявила, что не выйдет за того, у кого уже есть наложницы. Я испугалась, что господин сглупит и выгонит меня, вот и пошла к Чэням разбираться. А её бешеный папаша набросился на меня с кулаками, да еще и моего господина так избил, что у того голова в крови!
Цао Лихуань вздрогнула как от удара плетью и вскрикнула:
— Сянлань?! Младший чиновник Ся хочет жениться на Сянлань?!
Добавить комментарий