Положа руку на сердце, Линь Цзиньлоу отчасти восхищался Сун Кэ. Выходец из обедневшей чиновничьей семьи, в одиночку тянувший на себе престарелую мать и сестру, он в свои юные годы был безупречен в речах и делах. Он действовал методично и хитро, и умудрился сдать оба высших экзамена, став цзиньши. Юношей, достигших таких высот в столь раннем возрасте, в нынешней династии можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Линь Цзиньлоу, конечно, верил в гениальность, дарованную небесами, но еще больше он верил в то, что небеса вознаграждают за усердие. Тот блеск, что люди видят на публике, покупается стократным потом за закрытыми дверями.
Взять, к примеру, его самого. Все вокруг шептались, что он стал генералом четвертого ранга и получил под командование огромную армию в столь юные годы исключительно благодаря тени своих великих предков. Цзиньлоу считал эти разговоры полной чушью. Да, он родился с золотой ложкой во рту и был баловнем судьбы, но все свои военные заслуги он добыл настоящим мечом и копьем, рискуя жизнью на поле боя. Когда он вставал с первыми петухами на тренировку, многие сынки аристократов еще пускали сопли на руках у кормилиц. Что уж говорить о тренировках в лютые зимние морозы и невыносимый летний зной. В клане Линь в его поколении тоже хватало талантов, но кто из них был способен проявить к себе такую же жестокость, вытерпеть столько лишений и поставить свою голову на кон ради победы?
Происхождение и перспективы Сун Кэ, естественно, не шли ни в какое сравнение с его собственными. Ну стал он цзиньши, и что с того? Без большой удачи или покровительства такие выпускники сплошь и рядом на всю жизнь застревали на должностях пятого ранга. И даже женитьба на дочери гогуна Сяня не гарантировала ему блестящего будущего.
Однако Линь Цзиньлоу видел, с каким остервенением Сун Кэ грыз гранит науки. В этой яростной тяге к знаниям Цзиньлоу учуял его кипучую амбициозность. Пару раз столкнувшись с ним лично, Цзиньлоу четко усвоил: Сун Кэ — далеко не безобидный противник.
Линь Цзиньлоу задумчиво постучал пальцами по столу. Когда он впервые услышал, что Сун Кэ сдал экзамены, у него мелькнула мысль отпустить девчонку Сянлань. Семья Линь и так оказала Сун Кэ услугу, так стоило ли наживать врага из-за какой-то женщины?
Но он тут же отбросил эту идею. Он — человек, способный вызывать ветер и призывать дождь, с какой стати он должен уступать какому-то неоперившемуся юнцу? Сун Кэ еще не расправил крылья, но даже если в будущем он станет самостоятельной силой, он всё равно не будет ему ровней.
Пока Цзиньлоу пребывал в раздумьях, у дверей раздался голос прислуживающего в коридоре мальчишки Гуйюаня:
— Господин слышал, что вы проснулись, и просит вас выйти в передний двор, выпить пару чарок вина и поприветствовать гостей.
Цзиньлоу коротко отозвался. Закинув в рот пару кусков выпечки с тарелки, он переоделся в парадный халат и направился к гостям.
Во дворе было расставлено несколько столов, за которыми плотно сидели десятки людей. Впереди возвышалась театральная сцена, где нараспев тянули свои арии актеры. Линь Чанчжэн и его брат Линь Чанминь сидели во главе, радушно беседуя с гостями.
Стоило Цзиньлоу появиться, как за столами тут же поднялось оживление. Гости наперебой потянулись к нему с чарками. Линь Цзиньлоу с легкой улыбкой отвечал каждому, держа в руке кубок — само воплощение безупречных манер потомственного аристократа.
Кто-то в толпе тихо переговаривался:
— Видали? Это старший сын семьи Линь. То, что Линь Чанчжэн получил пост генерал-губернатора Шаньси — целиком его заслуга. Он полгода обхаживал столицу: от высокопоставленных сановников до титулованной знати — со всеми нашел общий язык. В такие юные годы, а ранг у него уже выше, чем у нас с вами.
Другой собеседник отозвался:
— Люди делятся на сорта. С такими родителями и предками сложно не пойти в гору.
Среди присутствующих был один человек, чьи глаза, с того самого момента как Цзиньлоу вышел во двор, были неотрывно прикованы к генералу. Этим человеком был Ся Юнь.
Дело было так: начальник уезда Хань Яоцзу потратил немало серебра, чтобы найти подход к семье Линь, и на каждый праздник присылал щедрые подарки. Поэтому, когда Линь устраивали банкет для знакомых чиновников Цзиньлина, ему тоже прислали приглашение. Хань Яоцзу собирался пойти туда со своим старшим сыном, но, как назло, подхватил простуду. Зная, что его отпрыск слаб до вина и буйного нрава, начальник решил отправить вместе с ним Ся Юня. Ся Юнь всегда был почтителен, послушен и справлялся с поручениями, поэтому Хань Яоцзу поручил ему сопровождать Хань Гуанъе, заодно негласно предоставляя младшему чиновнику шанс показать себя.
Ся Юнь, разумеется, был безмерно благодарен. Он специально нарядился в совершенно новую шелковую одежду, переполненный гордостью и амбициями. Он был полон решимости блеснуть своими талантами перед высокими чинами, завести полезные знакомства и, кто знает, может быть, поймать за хвост великую удачу, которая вознесет его до министерских высот. Всю дорогу он вежливо поддерживал беседу с Хань Гуанъе, в глубине души презирая его за необразованность и пустоголовость.
Но стоило Ся Юню переступить порог поместья Линь и увидеть это море именитых гостей, как он слегка опешил. Пройдя вглубь двора и разглядывая величественные павильоны, резные балки, шелковые окна, причудливые камни и редких птиц, он и вовсе почувствовал, что у него разбегаются глаза.
А когда они наконец сели за стол, выяснилось, что среди десятков столов их место — за самым дальним. Должность Хань Яоцзу здесь считалась самым низом иерархии.
Ся Юнь сидел прямо как аршин проглотил, не смея вымолвить ни слова. При этом он с ужасом наблюдал, как Хань Гуанъе, едва умеющий читать, чувствует себя как рыба в воде: он сыпал обращениями «Дядюшка!» направо и налево, без конца чокался с соседями и весело болтал. А вот на самого Ся Юня, несмотря на то, что он был обладателем престижной степени цзюйжэнь, соседи лишь слегка приподнимали чарки из вежливости, не выказывая никакого желания знакомиться ближе.
Ся Юню было горько и тошно. А когда вышел Линь Цзиньлоу, и все бросились к нему, словно звезды, окружающие луну, казалось, что этот человек был рожден излучать власть и благородство.
Глядя на это издалека, Ся Юнь сгорал от зависти, восхищения и какой-то необъяснимой, гнетущей тоски. Только сейчас он понял, насколько наивными были его грандиозные планы. Столкнувшись с настоящим миром древней аристократии, он осознал, что такое истинная власть и богатство. Вся его спесь разом улетучилась. Оставив нелепые мечты о «великих свершениях», он собрался с духом и принялся скромно поддерживать светскую беседу с сидящим рядом судьей седьмого ранга.
Тем временем крепкие служанки отволокли Иньде обратно в комнату для прислуги, где она разразилась безудержными рыданиями. Остальные служанки, давно питавшие к ней отвращение за её любовь к сплетням и склочный нрав, даже не подумали её утешать.
Сяоцзюань, лузгая семечки, бросила с холодным равнодушием:
— Собирай манатки. Господин велел тебе завтра же убираться. Не тяни время, а то из-за тебя и нам от господина влетит.
Иньде взвилась:
— Даже если и уйду, то только завтра утром! Тебе-то какая печаль?!
Сяоцзюань уперла руки в бока и язвительно усмехнулась:
— Попридержи язык. Ты больше не настоящая служанка этого дома. Чем со мной лаяться, лучше бы о себе подумала. Кому нужна девка, попавшаяся на воровстве? Даже если тебя завтра продадут, эту ночь в поместье ты не проведешь — чтобы твои загребущие ручонки еще чего не стянули!
Она с силой откинула дверную занавеску и вышла.
Иньде снова зашлась в слезах. Но всё же в её голове еще оставались крохи здравого смысла. Вытерев слезы, она выудила из сундука горсть медных монет и подозвала младшую служанку:
— Сбегай в покои третьей барышни, позови Ханьфан. Скажи, дело срочное.
Девчонка спрятала руки за спину и скривила губы:
— Старшие матушки велели в твои дела не лезть!
— Ты!.. — Иньде яростно вскинула брови и замахнулась, чтобы ударить, но заставила себя подавить гнев. Схватив еще одну горсть монет, она сунула их девчонке: — Иди тихонько, никто не узнает. Ну же, беги!
Только получив деньги, младшая служанка убежала. Вскоре появилась Ханьфан. Едва увидев её, Иньде бросилась к ней с рыданиями:
— Сестрица, спаси меня!
Ханьфан, испугавшись, принялась расспрашивать. Иньде, захлебываясь слезами, выложила всё как на духу:
— Я… я и подумать не могла, что какая-то золотая лошадь обернется такой бедой! И всё из-за этой дряни Сянлань! Оставила после себя эту дрянную побрякушку. Раньше в поместье мне жизнь отравляла, а теперь даже после ухода покоя от нее нет!
Ханьфан нахмурилась и строго оборвала её:
— Что за глупости ты несешь?! Сама из жадности украла чужую вещь, а теперь еще и хозяйку винишь!
Иньде размазала слезы по щекам:
— Её всё равно главная госпожа продала! Если бы не я взяла, так кто-нибудь другой прибрал бы к рукам! Просто мне не повезло… попалась под горячую руку… У-у-у…
Ханьфан тяжело вздохнула:
— Теперь уж поздно рассуждать… — Подумав немного, она добавила: — Ты разгневала старшего господина, в поместье тебе больше не место. Придется тебе сначала уйти, а семья соберет денег и через знакомых выкупит тебя у торговца. Ты уже взрослая, посидишь дома пару дней, мы подыщем тебе мужа, и заживешь спокойно.
— Я не хочу уходить! — завыла Иньде. — Если меня за бедняка выдадут, уж лучше я умру!
Ханьфан с досады пару раз сильно ударила её по руке:
— Сама потеряла такое хорошее место, на кого теперь пенять?! Радуйся, что у семьи есть кое-какие сбережения! А будь ты без гроша, продали бы тебя в наложницы какому-нибудь старику — что бы ты тогда запела?!
Иньде повалилась на кан и зарыдала еще громче.
В этот момент полог откинулся, и вошла матушка У. Нахмурившись, она произнесла:
— Почему до сих пор не собрана? Матушки у вторых ворот уже заждались! Еще немного — и внутренние покои запрут на ночь!
Ханьфан поспешно шагнула навстречу с извиняющейся улыбкой:
— Ох, матушка, эта моя бестолковая сестра совсем рассудок потеряла от горя. Не сердитесь, я сейчас сама провожу её до ворот, пусть родня снаружи заберет.
Так как Ханьфан была на хорошем счету у третьей барышни, матушка У немного смягчилась:
— Только не задерживайтесь.
— Что вы, ни в коем случае, — закивала Ханьфан и, достав два цяня серебра, протянула их матушке: — Матушки у вторых ворот долго ждали, пусть возьмут на вино.
Матушка У покосилась на Иньде и вздохнула:
— Если бы твоя сестра имела хоть половину твоего ума, господин бы её не выгнал.
Ханьфан покорно поддакивала, провожая матушку У. Вернувшись, она рявкнула на Иньде:
— Хватит реветь! Быстро собирай вещи! Я скажу матушке Цай, чтобы за тобой прислали малый паланкин и отвезли домой!
Делать было нечего. Иньде со слезами побросала вещи в сундук. Ханьфан повела её к выходу. Но едва они подошли к лунным воротам (чуйхуамэнь), отделявшим женскую половину, как им преградил путь слуга Гуйюань:
— Сестрицы, дальше нельзя! Старший господин устроил банкет в переднем дворе, там полно мужчин. Если кто увидит — будет нехорошо.
Не успел он договорить, как мимо ворот два слуги проволокли вдрызг пьяного мужчину. Следом за ними шел высокий молодой человек. Иньде подняла глаза и увидела изящного, статного юношу в халате из белого шелка. У него было правильное, чуть удлиненное лицо и яркие, выразительные глаза. Этим юношей оказался Ся Юнь.
Оказалось, Хань Гуанъе здорово перебрал и начал буянить. Ся Юнь бросился на помощь, попросил у слуг отвар из мандариновых корок и влил ему в рот. Но Хань Гуанъе снова начало тошнить. К счастью, вышел управляющий и сказал:
— Время уже позднее, а молодой господин Хань изволил выпить лишнего. Почему бы вам не заночевать здесь? Внешний ряд флигелей как раз вчера прибрали для гостей, прошу вас, не отказывайтесь.
Ся Юнь только об этом и мечтал. Он торопливо закивал, согласился и послал человека предупредить семью. Слуги подхватили Хань Гуанъе, и вся процессия направилась к гостевым флигелям. И именно в этот момент, у лунных ворот, они столкнулись с Иньде и её сестрой.
Добавить комментарий